Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

— Золотые слова, Святослав Васильевич! — тут же подхватил отец Мишки. — За молодежь!

Все выпили, и тема сменилась на более приземленное — обсуждение новых контрактов и сплетни из Боярской Думы. Народ понемногу начал вострить лыжи на выход, кто-то уже поглядывал на часы, собираясь откланиваться.

Я в это время перехватил взгляд Любавы Шумиловой. Она сидела напротив, чуть поодаль, и сверлила меня недовольными буравчиками. В этом взгляде плескалась смесь обиды, злости и… понимания.

Не выдержал и усмехнулся ей в ответ. Даже бровью не повел, но постарался вложить в свой взгляд мысли: «Я тебя вижу. И мне плевать на твои обиды».

Ну что ж, моя родная, я в принципе ничего не потеряю от твоих взоров. Зато ты наконец-то поняла, что я тебе ничего не должен. Больше никаких игр в поддавки. Ваш хитрый план с позором провалился!

Будете знать, как строить козни за спиной Елисея!

Перевел взгляд чуть правее. Варвара Камышинская тоже выглядела, мягко говоря, не особо довольной. Она теребила край скатерти и бросала косые взгляды на лопающего десерт Мишку.

А что же они хотели, эти юные интриганки? Они поставили на фаворита, попытались связать нам руки, а их фаворит взял и позорно обделался на глазах у всей Академии.

Кстати, о ставках.

Я наклонился к Мишке и Мизуки, которые увлеченно обсуждали приблуду для доспехов, и тихо, чтобы не услышали взрослые, сказал:

— Слушайте, бойцы. Я вам тут одну вещь забыл упомянуть.

— Какую? — Мишка оторвался от огромного куска тирамису.

— Помните, перед началом нашего сражения, когда мы еще только готовились к первому испытанию, я отходил позвонить? — я хитро прищурился. — Так вот, я решил сделать ставочку. Поставил сто тысяч рублей на то, что мы… выиграем второй бой.

Мишка поперхнулся кофе, а Мизуки удивленно изогнула тонкую бровь.

— И так как мы его благополучно выиграли, — продолжил я, наслаждаясь произведенным эффектом, — то я поднял триста кусков с этой ставочки. Чистыми. Вот так вот, ребята. Инсайдерская информация в действии.

Я ожидал, что они начнут возмущаться или, наоборот, хвалить мою деловую хватку. Но реакция оказалась совершенно другой.

Мишка переглянулся с японкой. Они оба как-то синхронно, очень загадочно ухмыльнулись.

— Ну ты, Еля, даешь, — протянул Морозов, вытирая рот салфеткой. — Думал самый умный, да?

— В смысле? — я нахмурился.

— В прямом, Елисей-сан, — ответила Мизуки. Ее глаза лукаво блеснули. — И мы с Михаилом тозе ресили, цто не стоит упускать такой санец. Мы тозе сделали ставки. И подняли весьма немаленькую сумму.

Ядрёна медь!

Я уставился на своих друзей, чувствуя себя немного обведенным вокруг пальца.

— Да ладно⁈ — вырвалось у меня. — И какую же сумму вы подняли?

Мишка только еще шире улыбнулся, а Мизуки скромно опустила ресницы и выдала коронную фразу японских дипломатов:

— Это коммерцеская тайна, Елисей-сан. Но сказем так… на новый комплект хоросих клинков мне хватит. И еще останется на ремонт доспеха.

— Да и у меня хватит на конфетки с карамелькой, — хмыкнул Мишка.

— Не скажете, значит? Впрочем, не особо-то и интересно. Это же ваши деньги. И знаете что? Я думаю всю сумму поставить на третий раунд. На то, что мы выиграем. Вы как? Тоже всё поставите или только половину?

— Посмотрим, Еля, — подмигнул Михаил.

Что ж… Вот те на! Темнили, значит? Какие, однако, скрытные ребята. А как пели, как пели! Друзья, команда, доверие…

Так во-о-от они какие… Ладно-ладно, запомню и запишу. Я им о своих планах на тотализатор тоже рассказывать не буду. Пусть сами крутятся, раз такие темнилы.

Первыми с ужина откланялись Камышинские. После двинулись к выходу Шумиловы. Да и нам пора было собираться.

Отец положил руку на плечо:

— Елисей, мы с Яромиром едем домой. Поедешь с нами? Нам есть что обсудить.

Я на секунду задумался. С одной стороны, хотелось упасть в кровать в Красногорске. Но с другой…

— Нет, отец, — я покачал головой. — Лучше поеду на базу. Там же мои люди. Они по любому смотрели трансляцию, переживали, наверное. Я должен порадовать ребят, показать, что их командир жив-здоров и в порядке. К тому же, я уже вызвал Гордея, он скоро будет.

Святослав Васильевич кивнул:

— Понимаю. Это правильное решение, сын. Что же, перенесём разговор на другое время.

Пока мы одевались в фойе, я достал телефон и вызвонил Гордея. Мой верный начальник службы безопасности отзвонился мгновенно, сообщив, что уже находится возле ресторана и ждет меня.

Мы вышли на прохладный ночной воздух Москвы. Возле машин тепло распрощались с отцом и братом. Яромир не удержался, сгреб меня в охапку и еще раз от души хлопнул по плечу, да так, что мои ушибленные на арене ребра жалобно пискнули.

— Ну ты красава, Еля! — загоготал брат. — Я тобой горжусь, честное слово! И надеюсь на зубодробительный бой в третьем испытании! Размажешь зеленого ушлепка? Ну, пообещай!

— Ничего обещать не буду, Ярик, — я усмехнулся, высвобождаясь из медвежьих объятий. — Но ставочку на нашу победу я, пожалуй, поставлю. Да и вам рекомендую.

Яромир рассмеялся в голос:

— Да ты и так уже в плюсе, жук! Если на такие победы ставить, то вообще озолотишься! Будешь самым богатым в роду!

— Это будет очень здорово, — подмигнул я.

На этом мы распрощались. Я сказал, что буду рад видеть их на третьем испытании в ложе, и добавил, что двери базы в Балашихе для них всегда открыты, в любое время дня и ночи. Отец ответил тем же, напомнив, что родовое поместье — это мой дом навсегда.

Их автомобиль отчалил от тротуара, а я направился к черному внедорожнику, возле которого стоял Гордей Степанцов.

Я сел на заднее сиденье, Гордей прыгнул за руль, и мы покатили по ночным улицам в сторону Балашихи.

Город за окном сверкал огнями, мимо проносились машины, запоздавшие москвичи и обитатели Подмосковья. А я сидел в полумраке салона, прикрыв глаза, и анализировал прошедший день.

Мы сделали это. Мы переломили ситуацию. Но расслабляться было рано. Третье испытание будет решающим, и Академия наверняка приготовит нам нечто этакое, заковыристое.

Когда мы подъехали к воротам базы, я сразу понял, что спать сегодня лягу не скоро. Едва внедорожник въехал на территорию, как я увидел их.

На плацу, освещенном прожекторами, выстроились все мои бойцы. Вся моя личная гвардия, мои наемники, Мои Слуги. Они стояли ровными шеренгами, вытянувшись по стойке смирно.

Стоило мне выйти из машины, как ночную тишину разорвал дружный, прокатившийся эхом по всей промзоне рёв из тридцати глоток:

— ВИВАТ ЕЛИСЕЮ