Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Когда двери раздевалки отсекли нас от фанатов, Мишка издал победный рык. Вскинул руки, как боксёр после объявления победы на ринге!

— Да-а-а-а! Видел⁈ Видел, командир⁈ — Морозов запрыгал на месте, разбрызгивая воду с брони. Его глаза горели. Руки и ноги дёргались. Он как будто заново переживал моменты схватки. — Как мы их, а? Как Отроков дёрнули! А этот придурок… Буль-буль-буль! И каменюкой на дно!

Я начал отстегивать магнитные замки доспеха и чуть поморщился, когда загудели ушибленные ребра.

— Миш, тормозни, — я поднял руку, призывая друга к хоть какой-то сдержанности. — Да остынь ты, горячий финский парень.

— Какая сдержанность, Елисей⁈ — возмутился долговязый ледовик. — Мы же победили! Выиграли! Мы их ниже плинтуса опустили!

— Мы выиграли только одну битву, но не войну, — резонно заметил я, стягивая мокрый поддоспешник. — Счет один-один. Впереди третье испытание, и вот там явно будет настоящая мясорубка. Долгополый теперь злой, как чёрт. Всё-таки мы наступили на самую любимую мозоль — на самомнение!

Мишка только отмахнулся, стягивая наручи:

— Ой, да брось! Где одна выигранная битва, там и две. А где две битвы, там и победа в войне! Ух, как же я хотел бы увидеть, как Глеб сейчас будет рвать и метать. Держу пари, у них там в раздевалке сейчас такой ор идет, что стены трясутся.

— С чего ты взял? — я с интересом посмотрел на друга.

— Да с того! — Мишка хмыкнул, бросая кусок брони на скамейку. — Я же видел их движения. Ковальков и Престолов не особо-то горели желанием ложиться костьми за Долгополого. Если бы они реально хотели сыграть в командную игру… То есть, если бы они были настоящей стаей, то такого жару задали, что мы бы задолбались отплевываться. А так? Они каждый отрабатывал своего противника, тянул одеяло на себя, но не действовали как единый кулак. Не то что мы!

Тут Мишка был прав. Я отметил это еще на арене. Глеб по своей натуре эгоист. Он относится к своим людям как к инструментам, как к расходному материалу. А инструменты не умеют проявлять инициативу и жертвовать собой ради хозяина, если их об этом не попросят. Вот и получилось, что вместо того, чтобы скоординироваться и действовать сообща, один лез в герои, а двое других всего лишь выполняли порученное им дело.

Мы скинули доспехи. Подоспевшие техники Академии, молчаливые мужички в серых комбезах, принялись помогать нам, упаковывая мокрую броню в специальные кофры.

— Слушай, — я толкнул Мишку в плечо, когда мы уже натягивали повседневную одежду. — А ты вообще как? Сможешь еще поужинать, или все силы на ледяные горки уш…

Мишка даже не дал мне договорить. Он вытаращил глаза, словно я нанес ему смертельное оскорбление:

— Елисей! Ты меня за кого держишь⁈ Чтобы я, Михаил Морозов, да не смог пожрать на халяву⁈ Да я завсегда готов! Слона бы съел, если бы его запекли с розмарином!

Я рассмеялся:

— Ладно-ладно, обжора. Пойдем. Нас там отцы, наверное, уже заждались.

Мы кое-как пробились через толпу на выходе из Академии и выбрались на парковку, где нас ждали машины.

Мишка, помахав мне рукой, прыгнул в джип своего отца, Кирилла Матвеевича. Мизуки, коротко поклонившись, упорхнула к черному седану с дипломатическими номерами — господин Сато лично приехал за дочерью. Он поздравил японку с победой и кивнул мне. Я кивнул в ответ. Яромир крикнул через опущенное стекло, что всех ждём в ресторане «Бриллиантовая Камея», чтобы отпраздновать главное событие этого дня.

Я помахал Мишке и направился к машине. Охранник открыл дверцу, чтобы я нырнул в уютный салон.

— А вот и наш герой дня! — тут же последовал выкрик Яромира, после чего попытался меня поколотить.

Я начал отбиваться в ответ.

Пока мы ехали по вечерней Москве, расцвеченной фонарями и неоновыми вывесками, Яромир никак не мог успокоиться. Мой старший брат, казалось, сам только что вернулся с ристалища.

— Братишка, ну ты дал! Ну ты просто зверь! — Ярик радостно хлопал меня по колену. — Я как увидел, что этот засранец воду мути, у меня аж сердце екнуло! А ты! Как ты смог взять флаг! Как ты его одолел! Это же просто песня!

Отец, сидевший напротив нас, был куда более сдержанным. Святослав Васильевич протянул руку и крепко пожал мою ладонь. А потом, словно не в силах больше сдерживать эмоции, подался вперед и крепко обнял.

И, черт возьми, мне было невероятно приятно. Тепло и радостно на душе от этих скупых, но таких искренних излияний. В прошлой жизни я был одиноким волком, а здесь у меня была семья. Люди, которым я небезразличен.

— Ты молодец, сын! — произнес отец, отстраняясь. — Я наблюдал за князем Фролом Терентьевичем во время твоей победы и это было не самым плохим зрелищем.

— И как он? — ухмыльнулся я. — Ядом плевал во все стороны?

— Старый лис умеет держать лицо, — покачал головой отец. — Ни жестом, ни взглядом он не выдал своих эмоций. Сидел, улыбался, перекидывался шуточками со свитой… Но когда ты вскочил на стартовую площадку, когда флажок оказался в твоих руках, а его сын остался на бобах, то… Князь Долгополый так вцепился в перила своей ложи, что даже оторвал около метра.

— Ого, — я присвистнул. — Он мог бы этой штуковиной перетянуть Глеба по хребту. За то, что не смог отстоять честь рода и обделался при всем честном народе. Не помог даже потайной экзоскелет! Ух, я бы много отдал за это зрелище!

Яромир загоготал, а отец только хмыкнул, поручив водителю прибавить газу.

Вскоре наша машина затормозила перед «Бриллиантовой Камеей».

Ресторан носил такое название не просто так. Когда поднялись по ступеням и вошли, то перед нами раскинулся пафосный храм чревоугодия, где собирались сливки высшего общества.

Нас встретили у входа, вежливо забрали пальто и проводили в главный зал.

Ядрёна медь, тут было на что посмотреть! С высоких потолков свисали люстры, похожие на застывшие водопады. Мраморные колонны поддерживали расписные потолки. Мебель из красного дерева, обитая изумрудным бархатом, манила пристроить заднюю точку и забыться навсегда. Вышколенные официанты во фраках скользили между столиками неслышными тенями, предугадывали желания гостей еще до того, как те их озвучат.

На сцене в глубине зала играл живой оркестр. У микрофона пританцовывала фигуристая певица в облегающем платье с блёстками и глубоким контральто выводила старинный романс.

Нас проводили к большому круглому столу в VIP-зоне, отгороженной от остального зала легкими ширмами из матового стекла. Там уже сидели Морозовы и семейство Сато. Всё-таки сумели обогнать нас на улице!

Мы расселись, и началось пиршество.

Сначала, как и