Арт 2 - Константин Георгиевич Калбанов

кондитерскую впорхнули три гимназистки. По возрасту ученицы выпускного класса, то есть сверстницы Любы. И униформа один в один как у неё. То есть, они из одной гимназии и вполне возможно одноклассницы.

У меня тут же пробудился интерес к этому живому, игривому и щебечущему олицетворению молодости. Ну как таким не залюбоваться. К тому же, помимо возраста девицы и впрямь были хороши собой. А вот моя новая знакомая окинула их недобрым взглядом и даже хмыкнула, а на губах мелькнула хищная улыбка. Да-да, я готов поручиться, что она была именно хищной и никак иначе. Похоже между ними пробежал здоровенный такой иссини-чёрный котяра.

— Господи, теперь уже и здесь проходу нет от купчих. Всюду они со своей кубышкой лезут, — фыркнула она из девиц.

— Привыкли всё мерять серебром, полагают, что и честь можно купить, — не менее презрительным тоном произнесла другая.

Мда. Мне как-то сразу расхотелось любоваться молодостью и романтический флёр рассыпался, словно его и не было. Вместо трёх нимф передо мной теперь стояли три базарные хабалки. Несмотря на весь их дворянский лоск, мне на ум пришло именно такое сравнение.

— Видите ли, Валерия Леонтьевна, честь, не нуждается в серебре, ибо является ценностью сама по себе, — с самой любезной улыбкой глядя в глаза первой девице, заговорила Люба. — Она либо есть, либо её нет. А вот гонор штука дорогая и без денег не стоит ничего. Порой посмотришь на спесивца повнимательней, а там под тонким слоем позолоты штопанные чулки, линялая рубаха, да стёртые панталоны.

А моей новой знакомой палец в рот не клади. Может её и бойкотируют, но точно не травят, хотя и не сказать, что не пытаются. Вот только она и не думает давать слабину. Интересно, о чём думал Трёпов, по всему умный мужик, когда определял дочь в этот серпентарий?

Глава 4

Поединок

Девица, к которой Люба обратилась как к Валерии Леонтьевне, задохнулась от возмущения и покраснела словно рак. Интересно, её удар не хватит? Давление явно зашкаливает.

— Да как вы смеете⁈ — наконец выдохнула гимназистка.

— Смею что? — беззаботно пожала плечами Трёпова. — Я готова подписаться под каждым своим словом. Каждый элемент гардероба скрытый вашим нарядным платьем имеет неприглядный вид.

Ох и жёстко гвоздит купеческая дочка. Не то, чтобы эта троица ведёт себя более прилично. Ничуть не бывало. Но моя новая знакомая куда прямолинейней и жжёт напалмом настолько, что даже я охренел от её непосредственности. Впрочем, в уме ей не откажешь. Глупо играть на чужом поле по чужим правилам, заведомо зная, что твой противник сильнее. Куда эффективней заставить его драться на твоих условиях.

— Благовоспитанные девицы из благородных семей об интимных подробностях гардероба в общественных местах речи не ведут. Вам бы следовало об этом узнать, прежде чем пытаться войти в приличное общество, Любовь Павловна, — произнёс подпоручик, сидевший в дальнем углу.

Ещё когда мы вошли в кондитерскую я обратил внимание на его заинтересованный и пренебрежительный взгляд. Но счёл, что это связано с моей внешностью. Однако, сейчас отмотав картинку назад, понял, что ошибся и смотрел он на Любу. Затаивший обиду отвергнутый воздыхатель? Да, без разницы, собственно говоря. Пока Трёпова собачилась с девицами, меня это по большому счёту не касалось. Опять же, она вполне справлялась сама. Но теперь я не мог оставаться в стороне. Тем более, что её эти слова задели куда сильнее девичьих.

— Влезать в чужой разговор, по меньшей мере неприлично, господин подпоручик, — глянув ему в глаза, заметил я.

— Не вам, юноша, указывать мне, как должно поступать.

— Отчего же? Если зрелость не видит рамок, то юности ничего не остаётся кроме как указать ей на неподобающее поведение.

— Подпоручик Глазов Платон Игоревич. С кем имею честь?

— Помещик Тульской губернии, Агапов Роман Тимофеевич.

— Потрудитесь держать ваше мнение при себе. И извольте извиниться за свои слова.

— Не вижу ни единой причины, отчего должен промолчать. И уж тем паче не понимаю, с чего мне следует извиняться.

— А вы дерзки для недоросля.

— Вы даже не представляете насколько.

— Опять дерзите, — покачав головой, сокрушённым тоном произнёс он.

— Понимайте как знаете.

— А дерзость следует наказывать. Я хотел бы поговорить с вашим опекуном. Назовите пожалуйста его имя.

— Дуэль? — вздёрнул я брови.

Моему искреннему удивлению не было предела. Впрочем, тут это просто. Не скажу, что кругом одни храбрецы, хватает и тех кто предпочитает отсиживаться под веником или даёт заднюю, не без того. Но в общем и целом, господа дворяне шустрые и дерзкие как понос. Такое впечатление, что попал на страницы романа «Три мушкетёра».

— Отчего же, меня устроят ваши извинения, здесь и сейчас, или же позже, в присутствии вашего опекуна. Но в этом случае я вынужден буду настаивать на наказании.

— В смысле, потребуете чтобы меня высекли? — невольно развеселился я.

— Дерзких недорослей нужно учить уму-разуму.

— Что же, в таком случае вынужден вас разочаровать. Извинятся я не стану, ибо не вижу для этого причин. А буде вы станете настаивать на удовлетворении, то драться вам придётся со мной, — развёл я руками.

— Я не дерусь с мальчишками, — с видом собственного превосходства возразил он.

— Боюсь, что у вас нет выбора, Платон Игоревич. Если вы не пожелаете драться со мной на дуэли, тогда я набью вам физиономию прямо здесь и сейчас. И поверьте, в поединке на клинках у вас есть шансы, в банальной драке нет, — говорил я жёстко придав своему лицу пугающее выражение.

Перепалка между девицами потухла сама собой. Троица получившая поддержку воззрилась на нас с чувством превосходства. Люба смотрела на меня с любопытством. Я же пытался понять, что вообще творю и какого собственно говоря хрена.

— Я буду говорить только с тем, кто будет представлять вас, — упрямо гнул своё подпоручик, ничуть не стушевавшись моим грозным видом.

— Он же вам уже сказал, что либо вы дерётесь с ним, либо он поколотит вас.

При звуке этого голоса я едва не поперхнулся. Обернулся к входной двери и едва не уронил на пол челюсть. Да это не столица империи, а деревня какая-то. Причём небольшая. Ну вот откуда здесь мог взяться мой старший брат? Он стоял у входной двери, с парой кадетов за спиной.

— Кто вы? —