Принцесса Яника и проклятый ритуал - Рина Радостина

Макс так и не успел ни ответить, ни решить, как относиться к этому вторжению. На мужчинах были небрежно накинуты белые халаты, но если на невысоком его халат сидел относительно нормально, то громила мог использовать свой только в качестве шарфика. Тем не менее, они прошли через регистратуру, охранников и врачей, а, значит, какое-то право находиться здесь имели.

Невысокий присел на соседнюю кровать и внимательно посмотрел на Макса.

— Максим Витальевич, я Кузнецов, а это Миша, — мужчина махнул в сторону своего спутника и замолчал.

Макс кинул короткий взгляд на Мишу, у которого неприятно топорщился пиджак подмышкой.

— Очень приятно, — сказал он.

И тоже умолк. Молчание становилось всё напряженнее, но Макс не спешил его прерывать. Первым сдался визитер.

— Я отец Яны… — сказал он. — Ну, вы знаете…

* * *

Макс знал. Про личность виновника аварии ему рассказали уже в больнице, куда он доехал с относительным комфортом — если это слово вообще можно было применить к раздолбанной «газельке», набитой медицинской аппаратурой так, что лишний раз шевельнуться страшно. Но экипаж — врач Светлана и водитель Витька — оказались доброжелательными людьми, не чуждыми сострадания.

В самой больнице ему пришлось подождать приема у замотанного дежурного врача, который проделал всё то же самое, что и Светлана — то есть посмотрел реакцию зрачков, спросил о тошноте и болезненных ощущениях. Затем этот врач отправил Макса на рентген, который тоже не показал ничего опасного, и уже был готов отпустить пациента домой, отправив ждать документы на неудобном кресле у дверей своего кабинета.

Но спустя буквально пять минут доктор выглянул и позвал Макса обратно.

— Максим, вы указали, что у вас четвертая группа крови и положительный резус. Это верно?

— Да.

— Большинство людей не знают свою группу крови… — с сомнением произнес доктор.

— Армия, — односложно ответил Макс, словно это всё объясняло.

— А, ну раз армия… — кивнул доктор. — Понимаете, Максим, нам необходима ваша помощь. Мы сейчас делаем срочную операцию девушке… молодой и красивой… но у неё оказалась как раз четвертая группа и положительный резус. Ей подходит только такое же сочетание, а наши запасы плазмы уже подходят к концу…

— Это та, которая виновата в аварии? — спросил Макс.

Доктор с некоторым сожалением посмотрел на него и коротко кивнул.

— Она, да. И если вы откажетесь ей помогать, это можно будет понять… наверное. Кровь уже запросили, её скоро должны доставить… но прямо сейчас ваша помощь была бы… хм… кстати. Операция очень серьезная, крови нужно много, а девушке всего двадцать пять лет…

Он не договорил, но и так всё было понятно: без его крови та девушка могла умереть. Найти в приемном отделении ещё одного пациента с четвертой положительной кровью было, пожалуй, слишком сильным надругательством над теорией вероятности.

Макс опустил глаза в пол. Помогать прекрасной незнакомке не хотелось совершенно. Она испортила ему машину, день и, пожалуй, месяц, который он потратит на бумажную волокиту. Ещё ему какое-то время придется передвигаться по городу на своих двоих — хотя, конечно, можно попросить у знакомого из сервиса его древний «жигуль».

— Разумеется, я помогу, — всё же сказал Макс. — Что мне нужно делать?

Через некоторое время — у него брали анализы и ждали результатов — Макс оказался сначала в операционной, где к его руке через иглу подсоединили прозрачную трубку, и он мог наблюдать, как его кровь перетекает в большой аппарат. Дальнейший путь крови ему не был виден, но, скорее всего, с другой стороны аппарата, за белой ширмой, находилась та самая Яна. Что удивительно, никакой злости к ней он уже не испытывал. Вернулось позабытое армейское чувство, когда приказ получен и запускаются отработанные до автоматизма регламентные действия.

* * *

— Да, мне сказали, — ответил он отцу Яны. — Что вы хотите?

— Дело не в том, чего хочу я, а в том, чего хотите вы, — Кузнецов прищурился. — И я попробую угадать ваши желания. Считайте меня джинном из сказки, только не совсем правильным. И в первую очередь нам с вами нужно справиться с последствиями аварии.

Он снова посмотрел на Макса, явно ожидая, что тот что-то скажет. Но Макс решил не торопить события.

— Мне нравится ваша немногословность. Современная молодежь часто торопится высказать мнение, хотя не знает, зачем это нужно делать. А ведь когда-то все знали, что молчание — натуральное золото.

Макс мельком подумал, что этот человек явно забыл об этой поговорке.

— С вашим здоровьем, Максим Витальевич, насколько мне известно, всё в порядке, — продолжил Кузнецов. — Мелочи оставим на усмотрение врачей, они более компетентны в этих вопросах. Поэтому перейдем сразу к досадному инциденту, невольным участником которого вы недавно стали. У вас же была «октавия» пятнадцатого года, так?

— Да.

— Машина восстановлению не подлежит, страховая выплатит копейки, поскольку учтет усушку и утряску, амортизация дело тонкое и не всем доступное, суды закончатся ничем, и оплачивать адвокатов вам придется самостоятельно, — Кузнецов словно озвучивал общеизвестные факты, а не предсказывал будущее.

Впрочем, Макс склонен был с ним согласиться.

— Я вам предлагаю небольшую компенсацию. Половину новой «октавии», наличкой и без всяких расписок. За то, что вы были втянуты в это дельце, и за то, что помогли моей дочери выжить. Врачи дают очень обнадеживающие прогнозы после вашего вмешательства.

— Это… — Макс замялся, — … очень щедрое предложение.

Жизнь приучила его, что любые подарки — особенно чрезмерно щедрые — приходится оплачивать сторицей. А это предложение от незнакомого ему человека было именно таким — чрезмерно щедрым. Судя по всему, этот папа Яны был очень непростым человеком, по сравнению с которым Макс был меньше, чем пыль под ногами. И этой пыли было бы вполне достаточно сунуть сотку в зубы в благодарность за кровь, а потом мгновенно забыть о его существовании. Пусть копошится со страховыми, выбивает свои копеечные компенсации или же сам продает свою рухлядь на разбор — какое дело уважаемым людям до проблем неуважаемой челяди?

— Да, — с готовностью согласился Кузнецов, — щедрое. Соглашайтесь и не ищите подводных камней. Я сейчас о них всё расскажу. Условие простое — вы забываете, что Яна когда-либо была на том перекрестке и в том «линкольне», никогда не упоминаете об этом в разговорах с друзьями и приятелями и, конечно же, не даете никаких