Поднебесный дворец - Филиппа Райс

считаешь, что жизнь мастера-заклинателя легкомысленна и вертится вокруг безделушек, но на деле у нас опасная работа. Моими изобретениями пользуются не только повара, портные и горничные, но и волшебники, генералы и наемные убийцы. В искусстве магии все сопряжено с риском. Соблюдай осторожность. Во время обучения четко следуй инструкциям и придерживайся техники безопасности.

Хотелось бы, чтобы ты, мой сменщик, в моем кабинете чувствовал себя как дома. Теперь этот кабинет твой. Наслаждайся работой. А я буду наслаждаться тем, что мне больше не нужно существовать. Окно открывается, если хорошенько толкнуть раму. Если объявится рыжий кот с полосатым хвостом, не пускай его. Потом хлопот не оберешься. Это кот миссис Тыквин, настоящий шкодник. Горячая вода доступна почти круглосуточно, но по вечерам нужна всем, поэтому ищи удобное время для мытья.

Удачи тебе, а мне – скатертью дорожка!

С почтением,

Сэмюэл Эрнест Типпет, мастер-заклинатель.

Дальнейшие страницы содержали инструкции по пользованию различными приспособлениями в кабинете мастера-заклинателя: плитой, швейной машинкой и так далее. Прилагалась даже схема водопровода.

– Он знал, что ему найдут замену, но вряд ли предполагал, что ей окажется человек вроде меня, – произнесла Ивни.

Механическая сова встопорщила перья, как бы пожимая плечами.

– Он явно неспроста пишет, что «ошибался и что-то делал не так». Как будто ожидал, что умрет. Но не умер. Будет неловко, когда он вернется.

Ивни села за стол и молча съела пирог и грушу, поглядывая на дверь, словно боялась, что кто-нибудь войдет и прогонит ее.

– Ну и безумный денек сегодня выдался, – тихо сказала она, поглаживая совиную голову. Сова лишь моргала в ответ.

Ивни снова взглянула на дверь. На рассыпанные по полу письма и записки. Ей не хотелось прямо сейчас их разбирать. Она никогда не встречалась с мастером-заклинателем, но его незримое присутствие все равно ощущалось в этом кабинете.

Сова щелкнула клювом, покрутила головой и уставилась на дверь спальни.

– Пожалуй, лечь пораньше – хорошая мысль, – согласилась Ивни. Она сложила коричневую бумагу, в которую был завернут пирог, в маленький аккуратный квадратик. – Интересно, каким на самом деле был мастер-заклинатель? То есть какой он? Может, нас пустят его навестить?

Девушка взяла коричневый бумажный квадрат и бросила его в направлении мусорного ведра у стены напротив. Не попала. Бумага отскочила от края и упала на пол.

– Одного не могу понять… Если этот мастер-заклинатель такой аккуратный, дотошный и организованный, как можно подумать по его заметкам и состоянию кабинета… – Ивни поднялась, подобрала бумажку и бросила ее в ведро, – то как он умудрился натворить такого, что теперь лежит без чувств?

– Кры-ы-ы, – протянула в ответ сова, крутя головой.

* * *

Ивни быстро приготовилась ко сну. Ей то и дело представлялось, что Фантаччи решит проведать ее, когда она будет переодеваться или принимать ванну. Если успеть залезть в кровать, можно хотя бы притвориться спящей. Кровать оказалась жестковата. Одеяла были тяжелыми, стегаными, ручной работы. Под их весом было уютно. С кровати Ивни видела на противоположной стене квадратный гобелен, вышитый зелеными и пурпурными нитями. Орнамент напоминал то ли шестеренки, то ли лабиринт. Других украшений в спальне не было. Механическая сова сидела на столике у изголовья, слабо освещая глазами комнату. Ивни попросила сову закрыть глаза, и воцарилась тьма. Девушка долго прислушивалась к незнакомым ночным звукам. К далекой музыке – кажется, органной. Смеху. Тихому гулу откуда-то снизу. Лишь один звук был знакомым – барабанная дробь капель по стеклу. Снова шел дождь.

Глава пятая

Дворец стоял особняком, поодаль от города, нависая над ним, словно облако. Как и мы, он смотрел на город со стороны. Прорицателю и королю не хотелось, чтобы за ними наблюдали посторонние. Прорицатель видел множество вариантов будущего и понимал, что оторванность от окружающего мира – гарантия безопасности. Кто обособлен – тот защищен. К тому времени, когда город разросся и обзавелся всеми чудесами современной науки, Дворец уже не одну сотню лет простоял на сыром холодном болоте, стойко вынося все удары стихии. Его возвели на монолитной скале – гигантском каменном наросте на теле земли. В этом камне крылась древняя магия. Для нас такая магия не может остаться незамеченной; она сияет, как самоцвет.

Быть может, это сияние древней магии и заставило нас спуститься с небес тысячи лет назад. Когда мы были нерожденными. Когда мы были новыми.

Каково это – быть новым? Абсолютно новым? Срок нашей жизни так долог, что приходится поднапрячься, чтобы вспомнить первые впечатления об этом мире. Но мы есть живая история, поэтому напрягаемся. Иначе забудем себя.

В момент рождения в наших клетках уже были заложены тысячелетия истории. Мы проделали долгий путь с небес, от яйца, из которого родились. Мы помним падение. Свет. Жар. Рев стихии. Удар. Затем – тьму, спокойствие и уют мягких земных глубин. Земля кормила и защищала нас, пока мы – крошечные уязвимые сущности с пустым разумом – не выползли на поверхность.

В те давние времена у нас не было ни мыслей, ни понятий, ни слов. Только инстинкты. Нас тянуло к теплу, магии и энергии. Мы впитывали все это в себя и росли, измеряя время согласно своему неторопливому росту. Спустя многие годы мы стали неотъемлемой частью этого места, этой земли. Научились понимать все ее хитросплетения. Но сперва мы поглощали, росли и набирались сил. Это было нашим началом.

Глава шестая

Ивни проснулась и сперва подумала, что находится в своей детской кроватке. Ей снился дом, тяжелое стеганое одеяло, сшитое ее мамой. Во сне отец в соседней комнате пел колыбельную ее новорожденному братику. Пахло свежей выпечкой, казалось, вот-вот кто-нибудь заглянет в комнату и скажет: «Доброе утро, Ивни, пора вставать!» Но на деле ее разбудили тихие крики и хлопанье крыльев механической совы. У Ивни она была вместо будильника.

При дневном свете многочисленные дворцовые коридоры казались дружелюбнее. Ползучие тени спрятались от теплого весеннего солнца. Картины сияли яркими красками. Столовая находилась в восточном крыле. Ивни услышала и учуяла ее задолго до того, как нашла вход. Ее встретила какофония звуков. Голоса, звон столовых приборов, лязг кастрюль, свист чайников. Длинные столы с яствами располагались вдали от входа. Люди толпились вокруг, накладывая себе завтрак. По всему залу стояли обеденные столы со стульями. Масляно-желтый свет лился сквозь узкие окна. В теплом воздухе витали ароматы свежего хлеба, жареной грудинки и пирогов. Ивни