Стена копий - Брэдли Бэлью

находки рядом с ней и оглянулся на человека, сидевшего у двери. Тот, как всегда, равнодушно наблюдал за ним – вот уже семь недель этот плотного сложения солдат, лет на двадцать старше Дауда, с легкой щетиной и пронзительными голубыми глазами, сторожил его, как верный пес. Большинство охранников во дворце были из Серебряных копий и Стальных дев, но этот человек от них отличался. Возможно, маласанец – со светлой кожей и острым носом. Бо́льшую часть времени он носил кожаные доспехи, тесно охватывавшие его фигуру, а когда сопровождал Дауда снаружи – еще и плащ с капюшоном. Дауд чувствовал, что солдат непрост, но не понимал, в чем именно.

– Все еще не хочешь назвать свое имя? – спросил Дауд.

Тот сидел, скрестив ноги, но теперь выпрямился, громко скрипнул стулом и поставил ступни на пол.

– Имя у меня длинное, – фыркнул он. – Не-твое-собачье-дело.

Примерно тот же ответ, какой он давал Дауду каждый день.

– Я слышал, как один из Копий вчера назвал тебя Зандретусом.

– Какого хрена спрашиваешь тогда? – мрачно отозвался охранник.

– Зандретус…

Он закатил глаза, угрожающе сдвинул брови.

– Сиськи Наламэ! Тогда уж зови меня просто Зандр.

– Зандр. Ты сто раз видел, как я это делаю, никакой опасности тут нет. Может, пощадишь ее скромность хоть немного? – Он указал на девушку. – Пока я не закончу.

Зандр округлил глаза, словно пораженный собственной бесчувственностью, и, не вставая, отвесил изящный поклон.

– Слушаюсь и повинуюсь, господин мой! А когда закончите, не принести ли вам чаю? Или лучше помассировать ступни?

– Это для нее, а не для меня.

– Да? – Он сделал вид, что заглядывает Дауду за плечо. – А по-моему, ей плевать. Так что давай, работай.

Дауд тяжело вздохнул. За ним и Анилой следили, стоило им ступить во дворец. И он понимал, что, пока Короли не начнут ему доверять, ничего не изменится.

– Анила, – тихо позвал он. Тяжелые шторы шуршали по полу. – Пора сменить тебе повязки.

Она не пошевелилась, не оттолкнула Дауда, когда он усадил ее и, заслонив от Зандра, насколько мог, принялся разматывать бинты.

Он начал с безволосой головы. Кожа Анилы, когда-то бывшая здорового медного оттенка, потемнела – но не как у асиримов, коричневых, как древесная кора. Скорее она сделалась темно-серой. Из гладкой стала шершавой и сморщенной, как дно иссохшей на солнце реки, и такой же твердой.

В те недели после ужасных событий в Ишмантепе, где они преследовали мага крови Хамзакиира, Дауд надеялся, что ее кожа станет прежней. Каждую ночь он молился Йеринде, чтобы она вернула Аниле красоту, иногда – Рие, ведь та, как богиня луны, сама обновляется каждый месяц. В минуты отчаяния он молился даже Бакхи – чтобы забрал ее жизнь и дал новую в Далеких полях. Он убедил себя, что Анила не может говорить, ведь если бы могла, то попросила бы избавить ее от этого существования, не стала бы молчать после того, как Дауд погасил пожар магией крови, а ценой стало ее собственное тело.

Его все время охватывал такой стыд при воспоминании об этом, что он готов был сделать выбор за нее… Хуже того – он серьезно задумался, не взять ли дело в свои руки.

Он продолжал разматывать бинты, иногда натягивая их и морщась от боли, которую боялся причинить. Потом поднял ее руки – Анила сама держала их, молча, – высвободил их, снял повязки с груди, как всегда думая о том, как ей, должно быть, неловко, пусть она и молчит…

Матроны спрашивали, не хочет ли он переложить на них эту задачу, но он принял их помощь только несколько раз, чтобы научиться ухаживать на Анилой, и с тех пор занимался ею сам. Это было его бремя. Он старался помочь ей всем, чем мог, и знал, что не отступит, пока она не поправится, не вернется в родительское поместье на Золотом холме.

Сняв бинты, он принялся отшелушивать кожу щеткой из волос с хребта костолома. Глаза Анилы покраснели, дыхание стало тяжелее, слезы потекли по щекам. Но Дауд продолжил методично работать, зная, что чем быстрее справится, тем быстрее перестанет причинять ей боль. Но все же прошептал – тихо, чтобы Зандр не услышал:

– Прости.

Он знал, что слишком часто это повторяет, что если бы Анила могла говорить, то накричала бы на него, потребовала перестать, но слова вылетали сами собой. И Анила лишь молча смотрела в бугристую каменную стену.

Он прошелся по всей ее обнаженной коже, не пропустив ни лица, ни даже ушей, убеждаясь, что обработан каждый сантиметр. Закончив, он отложил кисть и принялся снимать чешуйки. Они отходили легко, словно от загара, целыми лоскутами, обнажая новую кожу – темную, сияющую, цвета индиго. Змеиную. Дауд вспомнил, что именно так и подумал, впервые увидев: «Боги дали ей змеиную кожу».

Он отбросил эти мысли и продолжил, стараясь не доставлять Аниле лишних неудобств. Она все так же плакала – два ручейка слез протянулись по черным щекам. Ей становилось холодно – как всегда в те мгновения, когда, раз в несколько недель, начинала слезать старая кожа. Анилу уже била дрожь, но Дауд не пропустил ни одного этапа и отер ее смоченной в воде тряпицей.

Когда он закончил, кожа ее влажно блестела.

Как черная мамба, одно из детищ Гожэна.

Дауд снова пожалел, что не может поговорить об этом с наставником Амалосом. Весть о гибели наставника его подкосила – убит в туннелях под городом… Он скучал по спокойствию и уму Амалоса, по его способности просто брать и решать проблемы, а не переживать из-за них. Хотел бы Дауд уметь так же! Потому что вина за боль Анилы мешала ему думать.

Взяв горшочек с бальзамом, он смазал руки, грудь и спину Анилы, повязал свежие бинты и, уложив ее, проделал то же самое с ногами и поясницей.

– Они сказали, что скоро ты поправишься, – тихо проговорил он, не переставая трудиться. – Что ты излечишься и сможешь вернуться домой или остаться со мной, если захочешь. Пока я гость Королей, это разрешается.

Вот только он понятия не имел, как долго пробудет «гостем Королей». Короли знали, что он – маг крови, знали, что Хамзакиир кое-чему его обучил. И, конечно, подозревали, что Дауд его шпион, несмотря на то, что тот пытался их переубедить.

«Пусть все решит судьба, – подумал он, закончив со щиколотками и ступнями Анилы. – Хватит ворочаться по ночам, пытаясь угадать, убьют меня Короли или нет».

На самом деле, он мало переживал об уготованном ему будущем. Он сосредоточился на том, чтобы Анила получала