Стена копий - Брэдли Бэлью

– И для чего же вы его похитили?

– Его хотели использовать Масид Исхак’ава и его отец. Люди, которых мы с вами одинаково презираем. Такого нельзя было допустить.

– Вы могли прийти к нам.

Она склонила голову, выказывая уместную степень раскаяния, ни больше ни меньше.

– Теперь я думаю, что именно так и должна была поступить, но Хамзакиир за многое должен ответить Каимиру. И теперь число его преступлений лишь увеличилось.

Киралу этот ответ явно понравился.

– Продолжайте.

Мерьям послушалась. Она рассказала Киралу, как они вырвали Хамзакиира из рук Воинства, как вернулись в Каимир и как Хамзакиир победил ее, пробрался в ее разум. Воспоминания о путешествии в Альмадан и пустыню окрашены были скорбью, но больнее всего Рамаду было потерять Дана’ила, своего самого доверенного соратника, которого он убил собственными руками в башне Черного лебедя, когда Хамзакиир решил, что этот человек ему не нужен.

Наконец Мерьям добралась до той части истории, которая была Киралу интереснее всего: как Хамзакиир бросил их в пустыне на поживу Гулдратану. Он собирался принести в жертву всех троих: короля Алдуана, Мерьям и Рамада, но чудовище насытилось сердцем Алдуана, и с ним удалось заключить сделку: свобода за кровь Чеды, если не смогут притащить ему Хамзакиира.

Рамад почувствовал, как горит лицо. «И ведь я скрепил сделку собственной кровью!» – подумал он. Тогда это казалось глупостью. Воспоминание о горячем языке Гулдратана, слизывающем кровь с его пальцев, заставляло его задуматься: остался голод телесной нуждой или это чудовище наложило на него заклятье? Он постарался отбросить эти мысли и прислушаться к словам Мерьям.

– Пустыня к вам и вашим людям неласкова. – Кирал улыбнулся так многозначительно, что Рамаду захотелось ударить его в лицо, чтобы стереть эту улыбку. Мерьям уставилась на Короля, ее глаза пылали.

– Как и скарабеи к Шарахаю.

– Зато теперь они гибнут в песках, как ягнята на бойне.

– Потому что вам помогли.

– Их дни и так были сочтены.

Мерьям нарочито медленно оглядела зал.

– Давайте поговорим начистоту, ваше величество. Шарахай многое потерял в ночь Бет Саваш, и мы оба знаем, что предательство Хамзакиира ослабило Воинство. Он многих привлек на свою сторону, очаровал своей властью и влиянием, показал, сколь малого Масид достиг за эти годы. Вы охотитесь на остатки его армии, а на самом деле просто берете то, что Хамзакиир и так не против вам отдать. Но скоро все изменится, не так ли?

– Это от многого зависит.

– Например, от положения на ваших восточных границах с Маласаном и северных с Миреей. – Голос Мерьям стал громче. Она была силой, равной Киралу, и с ней приходилось считаться. – От того, что Хамзакиир заготовил на тот случай, если вам надоест обгладывать кости мертвого Воинства.

Всю аудиенцию Кирал выглядел равнодушным, словно это было очередное рутинное дело из многих, но теперь взгляд его обратился во взгляд сокола, заметившего ползущую по песку гадюку.

– Так значит, у вас есть просьба?

– Есть, ваше величество. Окажите Каимиру честь, позвольте снять это бремя с ваших плеч. Разрешите нам с Рамадом беспрепятственно охотиться на Хамзакиира в городе, в пустыне… везде, куда приведет след.

Кирал прищурился, словно не ожидал такой просьбы.

– А взамен?

– Отдайте мне Маласан.

Король помедлил с ответом.

– Что вы сказали?

– Маласан готовится к войне, – спокойно ответила Мерьям.

– И если они ударят, Шарахай загонит их обратно, за горы.

– Но к чему останавливаться? Почему бы не последовать за ними? Вас ведь сдерживает угроза нападения других королевств, верно? – Мерьям сцепила руки в замок, понизив голос до шепота, и Рамада пробрала дрожь. – Но когда Шарахай и Каимир объединяться… ни одна армия мира не сможет нам противостоять. Вот что я предлагаю, Первый среди Королей. Позвольте нам закинуть наживку для тех, кто стоит на пороге пустыни и ждет, когда вы оступитесь. Позвольте выманить Мирею и Маласан, растерзать их, когда те вылезут из норы. Добычи хватит нам обоим. Я лишь скромно прошу Маласан со всеми его землями, а Шарахай заберет Мирею.

Пришла очередь Кирала задуматься… как вдруг он вскочил, воззрился на Рамада и Мерьям сверху вниз, словно безумное божество. Рамад решил, что Мерьям совершила чудовищную ошибку, но тут Король заговорил:

– Начинайте охоту. – Он отвернулся и зашагал к дальней двери. – Когда скормите Хамзакиира эреку, получите свой союз.

Дверь с грохотом захлопнулась за ним, эхо пролетело по залу, и не успело оно стихнуть, как Мерьям осела на пол. Рамад бросился к ней, внутренне вздрогнув, ко-гда она ударилась лицом о мрамор.

– Мерьям, – прошептал он, встряхнув ее.

Она не ответила. Глаза ее были полузакрыты, дыхание – судорожное, словно ее лихорадило.

– Боги, Мерьям… – Рамад пронзил кольцом запястье и поднес к ее рту, боясь, что Кирал может в любой момент вернуться. После такой речи она не могла показывать слабость. Но и открыть Королю, что она идет алыми путями, нельзя было.

Кровь пролилась на губы Мерьям, капнула на пол, рисуя свой яркий узор на белых плитах. Рамад прижал руку сильнее.

– Пей, чтоб тебя.

Наконец она послушалась. Сперва слизнула капли, потом припала к ране, теплыми губами обхватив кровоточащую плоть. Она пила и пила, но Рамад не убирал руку, хоть и чувствовал: ее силы возвращаются.

Мерьям задышала ровнее, оглядела комнату, словно только сейчас осознала, где находится.

– Приберись, – велела она, поднимаясь.

Рамад вытер кровь темным рукавом, не пропустив ни одной капли, даже той, что просочилась в шов между плитами. Другим рукавом он утер кровь с подбородка и щеки облизнувшейся Мерьям. Убедившись, что улик не осталось, раненый по своему желанию лорд Каимира и его королева, возбужденная от дарованной им силы, покинули Закатный дворец.

Глава 4

Высоко во дворце Шукру, в комнате, которую занял с тех пор, как сбежал от ужасов Ишмантепа, перед высоким стеллажом стоял Дауд. На полках лежали бинты, мази, притирания и прочие лекарственные средства высшего качества. Многие аптекари Шарахая убили бы за такой товар. Этого богатства хватило бы на месяцы заботы о дюжинах больных. Но предназначались они лишь для одного человека.

Взяв моток бинтов и полупустой горшочек густого бальзама, Дауд вышел на середину комнаты, где, укрытая легким одеялом ниже пояса, лежала в постели девушка. Время шло к полудню, косые солнечные лучи падали из открытых окон справа. Ласковый ветерок колыхал длинные шторы, тени скользили по сиявшему чистотой мраморному полу, по кипенно-белым покрывалам, по неподвижной фигуре, туго обмотанной бинтами.

Дауд положил свои