Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

Вместо долгих объяснений он медленно поднял правую руку и повернул её тыльной стороной ко мне. На коже просматривался сложный серебристый узор, привычная татуировка магов-кузнецов, но прямо поверх этой тонкой работы кустарно выжгли сторонний рисунок. В центр металлической вязи был вбит угловатый ромб, внутри которого чётко просматривался стилизованный слепой зрачок.

— На тебе печать, — проговорил я, рассматривая татуировку.

— Да… — глухо отозвался он, опустив плечи. — Ставится через городской магистрат по долговому праву. Всё по закону, стоит кучу денег, а дрянь эта висит десятилетиями и не требует никакой подпитки. Снять её может только тот маг, который её ставил, ну или сам хозяин векселя, если с ним полностью расплатиться.

Тут из густой тени за моей спиной нерасторопно вынырнул Сизый. Он сощурил один глаз, вытянул шею и в упор уставился на тёмный рисунок на Гришкиной кисти, после чего досадно причмокнул языком.

— «Зрачок хозяина», — негромко прохрипел Сизый, ткнув корявым пальцем в сторону клейма. — Старая гильдейская дрянь для беглых рабов. Владелец долга чувствует натяжение этой нити сразу же, как только ты отходишь от своего дома или места работы дальше определённого расстояния. Более того, он показывает точное направление, по которому ты сбежал, да ещё и приносит невыносимую боль долговому рабу.

Гришка хмуро молчал, всем своим видом подтверждая слова Сизого, а потом безнадёжно опустил руку.

— А кто владелец долга?

— Князь Волков, — сказал Гришка, вытирая руки о дырявый фартук, будто эта фамилия была самым обычным словом. — Из столицы. Он, говорят, как раз сейчас у нас в городе, на торги приехал. Со своей дочкой.

Я не удержался и коротко усмехнулся. Судьба явно обладала паршивым чувством юмора и с каким-то маньячным упрямством продолжала сводить меня с этой семейкой.

Князь Волков. Один из глав Великих Домов. Бывший муж погибшей Розы и родной отец Алисы, моей бывшей невесты. В который раз приходилось убеждаться, что весь этот огромный мир на поверку оказывается всего лишь тесной деревней, где все так или иначе толкаются локтями на одном пятачке.

Впрочем, внешне я никак не выдал своего удивления.

— Если я улажу вопрос с этим долгом, ты поедешь в Сечь? — спросил я прямо, откинувшись спиной на край верстака.

Глаза у парня моментально зажглись живым, почти отчаянным огнем, но уже через секунду по лицу проскочила тень глубокого, въевшегося в кости сомнения.

— Если вы собираетесь просто перекупить мой долг у Волкова, то лучше не надо, — хмуро проговорил он, сжав губы. — Не вижу никакого смысла менять одного хозяина на другого. С ним хотя бы всё предельно понятно: сиди в мастерской, работай, выдавай артефакты, и тебя не тронут. А чего ожидать от вас, я, если честно, вообще не знаю.

— Я не собираюсь выкупать твой долг. И мне не нужна от тебя рабская покорность. Мне нужно только одно: чтобы ты перестал страдать херней и превратился в настоящего мастера, чьё имя прогремит на всю Империю. Мне нужен человек с таким потенциалом.

Пока мы говорили, боковым зрением я уловил подозрительные телодвижения за нашей спиной. Сизый времени даром не терял. За время нашего короткого диалога этот пернатый пройдоха успел обойти мастерскую по периметру уже раза два, с въедливым любопытством наглого таможенника ощупывая каждый запыленный угол.

— Клещи положи, — бросил Гришка ему в спину ровным голосом, даже не поднимая головы от стола.

Голубь моментально замер с самым невинным и оскорбленным выражением, на какое только способна птичья морда.

— И напильник тоже, — добавил я после короткой, звенящей паузы.

Сизый тяжко, со смыслом вздохнул и нехотя выложил инструмент обратно на деревянный верстак, всем своим видом демонстрируя, как сильно его ранит подобное недоверие.

— И вон тот моток медной проволоки тебе вообще нафиг не нужен, — возмутился Гришка.

С внимательностью у парня был полный порядок.

— Ну так что думаешь? — я вытащил из кармана флягу и протянул ему. — Ты со мной?

Гришка несколько секунд молча разглядывал потемневшее серебро фляги, потом решительно кивнул, выхватил её у меня из рук и приложился долгим, основательным глотком.

Быстро опустевшая фляга его, впрочем, не устроила: не говоря ни слова, он отошёл в дальний угол мастерской, подальше от жара горна, порылся в сундуке и вытащил оттуда собственный кувшин.

Дальше мы просидели в кузне ещё добрый час, и разговор окончательно пошёл без тормозов. Сизый умостился на перевёрнутом ведре и в деталях объяснял сержанту, как правильно заходить со спины в узком переулке. Сержант, полностью отмякший от алкоголя и усталости, медленно кивал и раз за разом пытался накормить птицу сушёной рыбой.

Под конец сержант на полном серьёзе заявил, что Сизый сегодня спас ему шкуру. Пернатый в ответ буркнул, что сержант — мужик нормальный, хоть и в мундире. На этой почве они и решили побрататься.

— Тут на соседней улице дед один живёт, — подал голос Гришка, вытирая губы засаленным рукавом. — Из совсем старых мастеров. Набьёт нам парный магический узор за десяток золотых монет и остатки этого пойла. Он этот ритуал знает ещё с тех времён, когда Жаровск был небольшим городишкой.

Идея зашла на ура, и мы вывалились из кузни на улицу. На дворе стояло около семи утра. Город уже давно проснулся и вовсю гудел: по улицам с грохотом беспорядочно передвигались телеги водовозов, торговцы вовсю раскладывали товар на лотках, а к рынку тянулись вереницы работяг.

Наша компания смотрелась среди этого утреннего оживления как десант из сумасшедшего дома. Пьяный в дым сержант в расстёгнутом мундире, качающийся Гришка с кузнечным молотом за поясом, я с флягой и голубь, который на всю улицу орал что-то невнятное, подражая гвардейским командам. Прохожие вжимались в стены, а лоточники судорожно оттягивали свои лотки в подворотни, от греха подальше.

До дедовского дома мы дошли спустя минут десять. Гришка не стал церемониться и разбудил старика дробным стуком кулака прямо в закрытые ставни полуподвала.

Дед вылез на порог с тяжелой кочергой в руках, злой как чёрт, покрывая бранью весь наш род до седьмого колена за то, что его подняли в такую рань. Но когда перед его носом звякнули десять золотых монет и выросла бутыль с остатками кузнечного пойла, старик моментально сменил гнев на милость и пригласил дорогих гостей в дом.

Внутри воняло воском, жжёной