Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

повернулись на шум. Наш молчаливый, сухой взгляд оказался настолько тяжелым, что Сизый без единого звука аккуратно положил заготовку обратно на верстак и боком отступил назад, скрываясь в тени возле двери.

Я перевел дыхание и вернулся к делу.

— Меня зовут Артём Морн, — сказал я прямо. — Слышал, небось?

Гришка заметно дёрнулся. Плечи его напряглись, а пальцы снова нервно царапнули засаленный фартук. Имя он явно знал, и ассоциации с ним в Империи ходили специфические.

— Ну… есть немного, — буркнул он, снова уходя в защиту.

— Значит, ты понимаешь мой подход. Я всегда довожу дело до ума, за что бы ни взялся. Тебе этого, к сожалению, пока не дано.

В глазах кузнеца на секунду блеснула детская, наивная надежда.

— Ты знаешь какой секрет? — тихо спросил он.

Опять эта вечная попытка найти легкую разгадку, волшебное слово или тайну, которая разом решит все проблемы без нудного труда.

— Нет у меня никаких секретов, — отрезал я. — Но я могу научить тебя тупо завершать начатое. Более того, я дам тебе отдельную кузню в Сечи. Тебе больше не придется горбатиться по ночам только потому, что днём хозяин мастерской запрещает переводить металл на эксперименты. Дам неограниченное финансирование, материалы и толпу толковых подмастерьев для черновой работы.

Гришка смотрел на меня, но взгляд его потерял фокус и сместился куда-то в темноту угла, к пыльным заготовкам на бревенчатой стене. Он молчал, переваривая услышанное. Вся его привычная защита рушилась: ему только что предложили всё, о чём он тайком мечтал, работая по ночам в чужой мастерской. И по тому, как тяжело выровнялось его дыхание, я понял, что парень готов сорваться прямо сейчас.

А потом Гришка тяжело вздохнул. В этом звуке не было упрямства, одна сплошная горечь человека, которому только что показали дверь на свободу, а он знает, что не сможет в неё войти. Как бы сильно ему этого не хотелось.

— Не могу я уехать… — вытравил он из себя, глядя куда-то в пол.

— Почему?

— Я должен пятьдесят тысяч золотых.

Сизый закашлялся, Семёнов выматерился и вышел на улицу, а я на секунду даже протрезвел. Чтобы понимать масштаб этого бреда: два моих баронства со всеми их деревнями, полями и торговыми пошлинами не приносили столько даже за чистый календарный год. А тут сидит чумазый кузнец-самоучка в дырявом фартуке и на голубом глазу озвучивает цифру, на которую можно спокойно купить лучшие артефакты Империи.

Иными словами — я знатно так охренел.

Но всё же первое порывистое желание крутануть пальцем у виска и послать дурака к черту пришлось подавить. Я перевел дыхание и заставил себя включить холодную голову, потому что в сказки про космические долги у нищих кузнецов мне почему-то не верилось.

Огромная цифра пугает только до тех пор, пока ты видишь её целиком и не пытаешься разобрать на части. А за такими страшными суммами почти всегда стоят раздутые проценты и банальный расчёт на то, что парень испугается и покорно потащит эту удавку на шее до конца жизни.

Я оперся спиной о край верстака, не спеша откупорил флягу и с откровенным сомнением оглядел всю эту нищую, заваленную ржавым браком кузню. Потом снова перевёл взгляд на Гришку.

— И кому же ты умудрился так задолжать? — спросил я ровным голосом, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Так увлёкся своей работой, что разнёс случайно половину городского квартала? Давай, выкладывай по пунктам, что тут у вас произошло.

— Это отцовский долг… — вытравил он из себя коротко, уставившись себе под ноги, будто одно это словосочетание всё автоматически объясняло и снимало любые дальнейшие вопросы.

— Подробнее, — отрезал я, даже не думая спускать это на тормозах.

Гришка заговорил неохотно, цедя слова сквозь зубы.

Отец его, как выяснилось, был из той же породы непризнанных гениев, только отличался куда более злым и упрямым нравом. Он горбатился на одну крупную столичную шишку, которая держала мастера при себе, регулярно снабжала редкими материалами, заваливала сложнейшими заказами и, судя по всему, знала истинную цену его таланту куда лучше, чем сам старик.

Только вот закончилось всё паршиво. Очередная задумка отца пошла не так, и от случайной искры на воздух взлетело целое хранилище с готовыми артефактами хозяина. Сам мастер сгорел на месте, а весь этот колоссальный ущерб столичная шишка аккуратно и без лишнего шума повесила на его осиротевшую семью.

— Кто считал ущерб? — спросил я, отставляя флягу.

— Хозяин, — свинцовым голосом откликнулся Гришка.

— Кто проверял его цифры?

— Никто. Мне тогда всего одиннадцать лет было.

— Опись сгоревшего вообще была?

— Была какая-то бумага с печатями. Я её один раз видел, да и то мельком.

— Отец отвечал по договору за сохранность чужого склада?

— Не знаю, — Гришка нервно сжал кулаки. — Нам просто сказали, что отвечал.

— Сколько он получал за свою работу?

Гришка задумчиво качнул головой, вспоминая прошлое.

— На жизнь хватало. Отец получал хорошие деньги, хозяин его не обижал и материалами заваливал по первой просьбе.

— Тогда объясни мне одну простую вещь, — сказал я, снижая голос до сухого, ровного шепота.

В такие моменты кричать или паясничать бессмысленно, потому что суровая прагматичная логика любит тишину.

— Любой мастер, который работает с опасной магией и редкими артефактами, рано или поздно что-то взрывает. Это естественный рабочий риск, и любой богатый заказчик заранее закладывает эти убытки в стоимость предприятия. Кто в трезвом уме повесит всю ответственность за случайный взрыв на самого ремесленника? А главное, какой делец станет требовать астрономические пятьдесят тысяч с парня, который физически не сможет их вернуть даже за три жизни?

Гришка молчал. Ответить ему было нечего, да я и не ждал от него ответа. Вопрос был риторическим, а в моей голове вся эта грязная комбинация уже сложилась в идеальную картину.

Хозяин просто потерял первоклассного мастера и тут же нашёл ему бесплатно подвернувшуюся замену в лице его талантливого сына. Зачем платить человеку хорошие деньги, когда можно выдумать неподъёмный долг, повесить его на мальчишку и заставить того горбатиться задарма до самой старости, да ещё и на почве чувства вины перед памятью отца.

— И как ты вообще собираешься жить дальше, если убежать нельзя, а выплатить эту сумму физически невозможно? — спросил я, разглядывая его хмурое лицо.

— А я и не пытался сбежать, — Гришка тяжело опустил взгляд