Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Роберт вел дела, торговец из Косого переулка и, конечно, мистер Уоллис. Компания собралась шумная, разношерстная и исключительно мужская. Все они были так или иначе связаны с лесом, поэтому присутствие сквиба, представлявшего магловскую сторону их общей вотчины, никого не смущало. К мистеру Уоллису относились дружелюбно, как к своему, хоть и с долей снисходительности, которая всегда проскальзывала в общении волшебников с теми, кто лишен магии.

Гости вручали мне подарки, хлопали по плечу и с искренним изумлением качали головами, глядя на мой рост. Подарки были в основном предсказуемыми, но оттого не менее приятными. Мне вручили несколько красочно иллюстрированных детских книг о приключениях, в которых картинки были по-настоящему живыми: стоило начать читать текст вслух, как иллюстрации на странице приходили в движение, превращаясь в маленький анимированный спектакль, разыгрывающий события рассказа. К книгам прилагались сладости: коробки с шоколадными фигурками разных животных, которые подрагивали и пытались уползти, когда их доставали из обертки, — очевидно, более разнообразный ранний прототип будущих знаменитых лягушек, но пока без коллекционных вкладышей. А также несколько мешочков с крупными леденцами, имевшими самые разные вкусы фруктов и даже овощей. Видимо, в те годы градус магического безумия еще не достиг той отметки, чтобы добавлять в детские конфеты ароматы ушной серы или дождевых червей. Либо же это лично меня решили пощадить.

На этом фоне подарок мистера Уоллиса выделялся своей "магловской" природой: он вручил мне толстую книгу «Приключения Тома Сойера» Марка Твена и большой бумажный кулек с шоколадными конфетами, обычными ирисками и леденцами.

Пара гостей решили соригинальничать. Один из егерей подарил мне широкий кожаный ремень с тяжелой бронзовой пряжкой, на которой замысловатый кельтский узор был искусно выполнен посеребренной инкрустацией. А торговец из Косого переулка вручил анимированную свинью-копилку. Она была сделана из розового фарфора, весело хрюкала, когда в неё опускали монету, и имела хитрый механизм выдачи. Если почесать её за правым ухом, свинка с готовностью выплевывала из прорези одну монету за раз, позволяя достать ровно столько, сколько нужно. Внутри уже что-то побрякивало — как оказалось позже, торговец положил туда стартовый капитал: один золотой галеон, несколько серебряных сиклей и горсть бронзовых кнатов. Смысл подарка был не только в накоплении, но и в обучении — с такой копилкой я мог наглядно и в игровой форме изучить непростую денежную систему магического мира.

Я принимал поздравления, вежливо благодарил, но чувствовал на себе сложные, двойственные взгляды. Гости видели перед собой не просто ребенка. Они отмечали четырехлетие мальчика, который выглядел как рослый подросток и вел себя при этом спокойно и осмысленно, без детских капризов и шалостей. Этот диссонанс вызывал у них плохо скрываемое изумление.

— Ну, господа, прошу к столу! — наконец скомандовал Роберт, и вся компания дружно хлынула в дом.

Застолье началось шумно и весело. Отец, как радушный хозяин, сам разливал по кружкам в соответствии с желанием гостя — эль, джин и виски, произнося короткие приветственные тосты. На стол были выставлены горячие блюда, и гости с аппетитом набросились на еду, обсуждая последние новости, цены на древесину и недавний инцидент с гоблинами в банке Гринготтс. Я сидел во главе стола, рядом с отцом, и молча впитывал атмосферу. Женщин за столом не было — это была исключительно мужская посиделка, грубоватая, громкая и абсолютно лишенная изящества. И я понимал, что отцу это было нужно. Вероятно, именно таким образом, в компании старых друзей, за рюмкой крепкого или кружкой эля и простыми мужскими разговорами, он хотел окончательно выпустить пар, сбросить накопившийся за последние месяцы стресс. Это был мир простых, сильных мужчин, чья жизнь была тесно связана с природой, магией и риском, и сегодня отец был его полноправной частью.

Впрочем, один из гостей в эту компанию вписывался не до конца. Мистер Уоллис, мой формальный крестный, был единственным сквибом за столом, и это, несмотря на всеобщее дружелюбие, ощущалось. Он держался с достоинством, поддерживал общие разговоры о погоде и ценах, но было видно, что ему неловко. В тот момент, когда беседа неизбежно сворачивала на темы, понятные только волшебникам, — будь то обсуждение последней игры в квиддич, сплетни о ком-то из Министерства или спор о качестве новых метел, — он замолкал, становясь лишь вежливым слушателем. Он был в их кругу, но не был полноправной его частью. Мистер Уоллис существовал на границе двух миров, не принадлежа до конца ни одному из них, и эта отстраненность ощущалась почти физически. Пропустив рюмку джина за мое здоровье и сытно пообедав, он не стал задерживаться. Сославшись на срочные дела по службе, мистер Уоллис тепло попрощался с отцом, еще раз поздравил меня и вскоре отбыл на своем верном коне.

С его уходом атмосфера за столом неуловимо изменилась. Будто был снят последний, самый тонкий сдерживающий барьер. Разговоры стали еще громче, шутки — фривольнее, а алкоголь в рюмки и кружки стал подливаться чаще.

В течение следующих часов наш дом превратился в настоящий проходной двор: камин то и дело вспыхивал зеленым пламенем, выплевывая новых гостей, а во дворе раздавались хлопки аппарации. Некоторые волшебники, соседи или старые знакомые отца, забегали буквально на пять минут — «отметиться», вручить символический подарок, выпить стопку огненного виски и тут же исчезнуть, сославшись на дела. Другие же, наоборот, с удовольствием присоединялись к пирушке, оставаясь надолго и вливаясь в общий гул голосов.

Веселее всего складывалось с «несвободными» гостями — министерскими служащими, клерками и чиновниками из разных департаментов, которые, в отличие от егерей, работающих «в поле», были привязаны к строгому расписанию и обеденным перерывам. Роберт поддерживал отношения с несколькими людьми из самых разных подразделений Министерства магии. Кто-то был нашим очень дальним родственником по женским линиям, чьи генеалогические связи можно было проследить только через несколько поколений. Кто-то был однокурсником отца по Хогвартсу. А кто-то учился с ним, но на один-два курса раньше или позже, и их связывала скорее общая память о школьных годах, чем настоящая дружба. Все такие гости приходили с одинаковыми дарами — типичным набором в виде открытки с живой картинкой, пакетика сладостей и маленького кожаного мешочка с монетками, который звякал, когда его клали на отдельный столик рядом с другими подарками. Изредка некоторые оригинальничали и дарили еще нечто из детских волшебных канцтоваров. Например, мелки, которые полностью меняли цвет, если их послюнявить и провести по бумаге. Или наборы карандашей, которые стирались без всякой стирательной резинки — достаточно было провести тупым кончиком того же карандаша по рисунку, и линии исчезали, словно их никогда и не было.