Жрец двух богинь - Василий Горъ

Да, это знание могло бы повеселить, если бы тема, которую мы обсуждали, была хоть чуточку менее серьезной. А так, отрешенно отметив, что дружба между пришлой и местной богинями появилась благодаря мне, смертному, я с головой ухнул в чувства Аматы. И очень скоро потерял дар речи:

«Как оказалось, Мара находится почти в том же положении, что и я — Эммет, ополчившийся на нее и за „предательство“, и за помощь мне, целенаправленно вырезает ее жрецов руками марионеток. Причем не только в окрестностях Тарравского леса, а по всей территории Союза Двух Королевств. И помочь мне смертными она не может просто потому, что рядом с вами их практически не осталось! Но когда я предложила ей стать верховной богиней Дарвата, поглотив меня и мою заемную сущность, а потом вытащить вас, отказалась наотрез. Предложив выход, который меня одновременно и испугал, и обрадовал. В общем, она сказала, что если я от тебя понесу, выполнив несколько не самых простых условий, то Хранительница Равновесия будет вынуждена разрешить мне вынашивать ребенка в Замке-вне-Времени…»

Условия меня убили. Наповал. Во-первых, для того, чтобы зачать от смертного, Амате, все еще не имеющей возможности создать себе человеческое тело, требовалось найти три Вместилища, то есть, женщин, готовых добровольно принять в себя по части ее сущности, выжить во время эмоционального безумия ночи любви, а потом помогать ей вынашивать ребенка все время беременности! Во-вторых, в момент зачатия ее избранника должна была переполнять сущность одного из местных богов или богинь. И, в-третьих, на протяжении первых нескольких весен этот самый избранник должен был обходиться без близости с другими женщинами или ронять семя в так называемого Пустоцвета — женщину, которая добровольно согласится закрыть свое чрево печатью Бесплодия!

Спрашивать, как она, богиня, вдруг решилась рожать от смертного, мне и в голову не пришло — я слышал, как Амата произнесла фразу «…поглотив меня и мою заемную сущность…», поэтому преисполнился к ней еще большего уважения. И задумался лишь о возможных последствиях для моих супруг. Как оказалось, зря — не успела эта мысль оформиться в моем сознании, как от богини полыхнуло воистину безумной обидой:

«Да как ты вообще мог такое подумать⁈ Я люблю больше жизни не только тебя, но и наших девчонок!! И если бы им хоть что-то угрожало, то я бы предпочла развоплощение!!!»

«Тогда чего ты боишься?»

Она боялась отказа, причем и от меня, и от моих супруг. Ведь я мог упереться и запретить ей предлагать роль Пустоцвета единственной девушке, которая могла бы на нее согласиться. А мои девчонки могли не захотеть отказываться от близости со мной на целых три весны. Или испугаться необходимости те же три весны подпитывать плод своими жизненными силами!

Ну да, определенные причины так думать у нее были. Особенно в части, касающейся меня. Ведь Лауда зависела от меня и моего цветника целиком и полностью. А значит, могла согласиться на просьбу, высказанную мною или моими супругами, не по велению души, а только для того, чтобы не лишиться единственной имеющейся поддержки! Только упираться, зная, что мое тупое упрямство заставит Амату развоплотиться, я не собирался. Поэтому, уложив в голове все, что она сказала, озвучил то, что чувствовал:

«Амата, у меня ЧЕТЫРЕ любимые женщины! Дальше объяснять⁈»

«Не надо! — радостно протараторила богиня и шарахнула меня той самой, иной, Благодатью. Да так, что я опять на некоторое время выпал из реальности. А когда почувствовала, что я снова способен связно мыслить, добавила: — Да, тебе и нашим девчонкам придется потерпеть. Но за те весны, которые потребуются мне, чтобы выносить ребенка и окончательно врасти в этот мир, вы обретете силы, которые превратят вас в полубогов…»

— О чем задумался? — неожиданно «возникнув» на краю моего ложа, негромко спросила Мегги.

А я смотрел на мокрые волосы, свободно ниспадающие на плечи, на полные, тяжелые и «глядящие» чуть в стороны груди, покрытые капельками воды, на умопомрачительно-узкую талию, плавно переходящую в не менее умопомрачительные бедра, и вспоминал безумие прошлой ночи. Сумасшедшие ласки трех супруг «во плоти», направляемых бестелесной четвертой. Почти невыносимый жар Благодати Майлары, которую я удерживал в себе целую вечность. Тот самый многоголосый стон, который вышиб наши сознания из тел и сорвал в самое сильное наслаждение из всех, которые я испытывал за свою жизнь…

— Лорри, ау⁈ — так и не дождавшись ответа, воскликнула супруга и дернула меня за палец ноги.

— Вспоминаю разговор с Аматой. В частности, беседу о вашей «общей» беременности… — вывалившись из приятных воспоминаний, сказал я и мысленно удивился похожести поведения своих красавиц — услышав в голосе Мегги тревожные нотки, они одновременно сорвались с места и рванули в нашу сторону.

— Пффф!!! — фыркнул мой второй цветок. — Нашел, из-за чего переживать! Вынашивать ребенка будет только она. А мы будем отдавать малышу лишь малую часть своих жизненных сил.

— Не такую уж и малую! — мрачно уточнил я. — Иначе мне не потребовался бы Пустоцвет.

Мегги забралась мне на живот, царапнула грудные мышцы ноготками и посерьезнела:

— Да, легкой эта беременность не будет. Но лишь потому, что Амата пришлая, а ты смертный не из ее мира. Да и плевать: мы знаем, как она к нам относится и чем была готова пожертвовать для того, чтобы мы жили. Поэтому будем счастливы разделить с ней все неприятные ощущения, начиная с кормления грудью нашего первого общего ребенка и заканчивая стиркой его пеленок!

— Мало того… — влезла в разговор Гиса. — Если она когда-нибудь захочет родить второго, то ей не придется искать Вместилища на стороне.

— Ну да! — хихикнула Рыжая непоседа, приобнявшая Лауду. — Во-первых, делиться тобой с кем-либо, кроме нашего Пустоцвета, мы не собираемся. А, во-вторых, ночка получилась такой бурной, что я бы ее с удовольствием повторила!

Когда Янинка помянула слово, который бесило меня больше всего, я невольно посмотрел на Лауду и искренне удивился, увидев вместо ожидаемого румянца смешинки в уголках глаз:

— Лорри, одна мысль о том, что единственный мужчина на всем Дарвате, в поединках с которым я терплю поражение за поражением, целых три весны будет идти по пути Меча в жутком одиночестве, пугает меня до дрожи в коленях. А стоит подумать о том, что все это время