Жрец двух богинь - Василий Горъ

— Ну, ты и нахалка!!! — восхищенно выдохнула Янинка.

— Чье воспитание? — гордо заявила Мегги, и я поняла, что они во мне нисколько не сомневались! На душе стало так тепло и так спокойно, что я не удержалась от счастливой улыбки, а затем прикипела взглядом к животу Гисы, вольготно раскинувшейся на ложе по другую сторону от Бергена.

Новая татуировка — крошечный комочек земли с тоненьким, только-только проклюнувшимся ростком — нашлась именно там, где и ожидалось, то есть, чуть выше лона. И потрясла меня до глубины души: сочетание черной, лоснящейся почвы, ярко-зеленого побега, неудержимо тянущегося вверх, и испускаемого им разноцветного сияния вызывало одновременно страх за его будущее, желание закрыть собой от всего, что может угрожать новой жизни, и непередаваемое чувство восторга!

С большим трудом оторвавшись от разглядывания этого рисунка, я приподнялась на локте, убедилась, что точно такой же рисунок появился и у Мегги, и посмотрела на себя. Увы, то, что обнаружилось на моем животе, не шло ни в какое сравнение с татуировками супруг Лорака: увядающий цветок, уже растерявший большую часть лепестков, был не в состоянии тянуться к далекому Дайру. И, постепенно проигрывая войну неумолимому Времени, медленно, но неотвратимо клонился к земле.

Блеклые серо-синие лепестки, грязно-зеленый стебель, сморщенные жухлые листья, глубокие трещины в давно истощившейся почве — все, на что падал взгляд, дышало смирением перед Неизбежностью и вынуждало отводить взгляд.

— Все будет хорошо… — почувствовав, какое тягостное впечатление произвел на меня этот символ, хрипло выдохнула Янина и порывисто прижала мою голову к своей груди. Потом запустила пальцы в мои волосы и… застыла, так же, как и я, ощутив появление сущности, в разы более могущественной и опасной, чем Амата или Майлара! А через миг по чувствам резанул голос, в котором не было абсолютно ничего человеческого:

— Как я понимаю, вы уже определились?

Мы мгновенно оказались на ногах и потрясенно уставились на фигуру невероятно величественной и властной женщины весен, эдак, сорока — естественно, по человеческим меркам — соткавшейся прямо из дрожащего воздуха между нашим ложем и прогоревшим костром.

Смотреть ей в глаза, в которых ощущалась тяжесть прожитых веков, запредельная мудрость и жуткое равнодушие, было неприятно. Поэтому я опустила взгляд и почти сразу сообразила, что она заявилась к нам во плоти — ухоженные стопы с аккуратными ноготками проминали не только траву, но и землю, подол платья колыхался под порывами легкого ветерка, а фигура, нисколько не уступающая нашим, отбрасывала тень!

Я растерялась, так как не помнила появления Аматы или Майлары в таком виде. Потом вспомнила кресло в кабинете отца, в котором, по его рассказам, любил сиживать Шангер Яростный, и потянулась сознанием к Милосердной:

«Почему⁈»

Она ответила с небольшой задержкой и с такой горечью в голосе, что у меня заныло сердце:

«Потому, что не могу! А Мара не хочет портить мне настроение…»

«Но ты же богиня!!!»

«Прибывшая из другого мира и до сих пор не принятая Дарватом…» — горько усмехнулась она и «отодвинулась» на край сознания.

Не знаю, почему, но это известие взбесило меня настолько, что я уставилась на Неумолимую и начала разглядывать ее с головы до ног, не скрывая своего интереса. А через несколько мгновений позволила себе улыбнуться. Еще бы — высокая, чуть старомодная прическа, угольно-черное платье с высоким стоячим воротником, неглубоким прямоугольным вырезом и широченным подолом, тяжеловесные украшения и откровенно уродский поясок делали богиню Судьбы похожей на мою прапрабабушку. Ту самую, чей портрет висел в коридоре напротив двери в мою спальню, и которую я в детстве считала символом старости. А тяжелый, давящий взгляд, глубокие вертикальные складки между сведенными бровями и недовольно поджатые губы — на деда. Только идеально выбритого и основательно помолодевшего.

Таора не отреагировала, ибо смотрела на Лорри и терпеливо ждала ответа на заданный вопрос. И он не заставил себя ждать:

— Да, так и есть, мы уже определились.

— Уверены? — холодно поинтересовалась богиня, неторопливо подплыла к нему и заглянула в глаза.

— А вы разве не видите результат⁈ — насмешливо спросил он… и проигнорировал навалившуюся на нас тяжесть.

Первые несколько мгновений борьбы их взглядов показались мне вечностью — я видела, как вздулась шея моего мужчины и как перекатываются желваки на его скулах, слышала жуткий скрежет зубов, чувствовала, что он скорее умрет, чем сдастся, но не могла пошевелиться. Потом взбесилась, рванулась к нему, ободряюще прикоснулась к закаменевшему плечу и… поняла, что уже не первая — все три его супруги вливали в мужа свои Искры!

Я нисколько не удивилась. Наоборот, почувствовала кураж, нащупала предплечье оказавшейся рядом Янинки, почувствовала такую же решимость в Амате и… презрительно усмехнулась прямо в лицо Неумолимой: нас было шестеро с одним желанием на всех!!!

— Какое трогательное единодушие! — желчно заметила Таора и вперила взгляд в меня: — Девочка, а ты вообще понимаешь, что значит стать Пустоцветом?

— Естественно! — твердо ответила я. — Иначе не гордилась бы тем, что право замкнуть это Кольцо Сущностей доверено именно мне!

Богиня Судьбы изумленно выгнула точеную бровь, еще раз оглядела всю нашу компанию крайне неприятным взглядом и величественно кивнула:

— Что ж, выбор сделан. Следуйте за мной.

«…и не надейся, что она станет кого-нибудь ждать…» — услужливо напомнила память, когда я увидела, как Лорак, не задумавшись ни на мгновение, заходит в марево, в котором за миг до этого исчезла Неумолимая.

Я мазнула взглядом по мечу, лежащему в изголовье моего ложа, мысленно попрощалась с аккуратно сложенным охотничьим костюмом, подаренным мне Гисой с Янинкой каких-то три дня назад, виновато посмотрела на деревья, за которыми паслись наши кобылки, и решительно рванула следом за остальными Бергенами. Так, как была — простоволосой и нагой…

…а через миг потрясенно охнула, увидев перед собой замок из детских сказок. С высоченными темно-серыми стенами без единой потертости или выбоины, с совершенно одинаковыми, будто нарисованными, бойницами, машикулями и зубцами, с мощными угловыми башнями, вздымающимися к облакам, и массивным, но в то же время легким и воздушным донжоном, возвышающимся над стенами еще на половину их высоты. Увы, Таоре было не до моих восторгов, поэтому я шагнула следом еще раз, каким-то образом переместившись к огромным, локтей в двадцать пять высотой, воротам, подумала, что они никогда не открывались перед врагами, еще через шаг оказалась во дворе, вымощенном идеально обтесанным камнем, и услышала еле различимый шепот Аматы: