Жрец двух богинь - Василий Горъ

моих «отражения» — Мегги, Наргиса и Янинка. «Посмотревшись» в них и решив, что зеленый балахон подойдет мне ничуть не меньше, чем им, я разгладила складку на животе и внезапно почувствовала, что больше не чувствую внутренней дрожи, появившейся в момент появления Таоры. Поэтому вспомнила о потребностях тела и виновато поинтересовалась:

«Слушай, Амата, а тут есть, где справить нужду и ополоснуться?»

Глава 25

Глава 25. Лорак Берген.

21 день месяца Высокого Неба.

Замерев под струями горячей воды, вырывающимися из крана на дальней стене купальни, Гиса и Мегги словно смывали с себя напряжение последних дней, эмоциональное безумие прошедшей ночи и впечатления от личной встречи с богиней Судьбы. Янинка и Лауда, расслабившиеся намного раньше своих старших подруг, беззаботно плескались в огромном бассейне из розового камня. А я… я лежал на огромном ложе, застеленном белоснежным покрывалом, в одних штанах, лениво поглядывал на своих красавиц и заново переживал тот самый разговор с Аматой, который в итоге и привел всю нашу компанию в Замок-вне-Времени. Хотя нет, не так — я пытался выбросить его из головы, любуясь гибкими, стройными и невероятно женственными фигурками моющихся супруг, а он все равно вспоминался. Как правило, с самой первой фразы, сказанной богиней накануне вечером:

«Помнишь, ты как-то спросил, почему мы вообще вам помогаем, а я пообещала рассказать об этом как-нибудь потом?»

Конечно, я не забыл этого вопроса, поэтому сказал, что помню. И тут же получил сногсшибательный ответ:

«Так вот, помогаем не мы, а я. И не вам, а конкретно тебе. Но для того, чтобы ты понял, почему, я должна рассказать о своем прошлом. И начать с того, что я в этом мире чужая. Или, как говорят местные боги, пришлая…»

Честно говоря, почувствовав в ее голосе надрыв, я порядком удивился. Ведь пришлым был и я — пришел в Шаномайн из Риелара безусым мальчишкой, посвятил свою жизнь сначала Майларе, а потом Амате, и выбил себе место под ликом Дайра головой, кулаками и холодной сталью. Однако вдумавшись в следующие предложения, понял, что Милосердной пришлось значительно сложнее, чем мне:

«Там, в старом мире, я была богиней охоты и юности. Молодая, наивная, неопытная, я беззаботно носилась по полям и лесам в человеческом теле и наслаждалась всем, что делаю и вижу. А потом случилась беда — бог Безграничного Познания заигрался с силами, природы которых не понимал, и превратил наш мир в звезду. А мы, три бога и четыре богини, чудом не погибшие во время катаклизма, были вынуждены отправиться на поиски нового пристанища…»

Если я правильно понял ее объяснения, то расстояния между мирами были настолько большими, что чувствовать направление на тот, где их могут принять, боги не могли. А еще тратили на перемещение собственную сущность. Причем по-разному — боги-мужчины, милостью Мироздания в разы более выносливые, чем богини-женщины, тратили меньше, причем в разы. Но думали не только о себе, поэтому делились силами с теми, кому не хватало своих. Да, себя не иссушали, но к моменту появления на Дарвате все равно пребывали если и на последнем издыхании, то на пути к этому. А тут их встретили местные боги, бодрые, полные сил и… жаждущие отнять, разделить и усвоить сущности тех, кто случайно залетел на огонек!

Шансов выжить у пришлых не было. Поэтому бог Любви и богиня Плодородия развоплотились, разделив силы своих душ и остатки сущностей между теми, кто имел хоть какие-то представления о войне, а значит, мог побороться за свои жизни. И разом осиротевшая пятерка, обозленная бессмысленной смертью тех, кто пережил далекий и очень тяжелый перелет, бросилась в неравный бой.

В подробности войны Милосердная не вдавалась. Но дала понять, что те две добровольные жертвы были не последними: каждый раз, когда местные начинали побеждать, из жизни уходил тот пришлый, который считал себя слабейшим. И, тем самым, продлевал существование остальных.

«Местные были у себя дома и полны сил. Зато мы были готовы на все, лишь бы воздать сторицей тем, кто жаждал нас поглотить просто потому, что мы были обессилены дальней дорогой. Поэтому бросались в заведомо безнадежные атаки и убивали. Их. Одного за другим. И при любой необходимости, не колеблясь ни мгновения, отдавали свои сущности тем, кто еще мог сражаться, дабы они смогли вложить в следующую атаку еще больше яростного, всепоглощающего гнева…»

Судя по тому, как дрожал голос Аматы, битвы были страшными, а боль тех потерь все еще жила в ее душе.

«Да, мы выкладывались до последнего…» — сделав небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, горько сказала она. И тут же объяснила причину появления этой горечи: — «И доигрались — в какой-то момент нашей ярости стало так много, что скрепы, удерживавшие Дарват в равновесии, начали сдавать. Что было вполне объяснимо — тех местных богов, которые питали и поддерживали их своей сущностью, становилось все меньше и меньше, а мы останавливаться не собирались…»

Когда и этот мир оказался на грани гибели, в ход войны вмешалась Таора, в то время считавшаяся богиней Мира и Благоденствия: не участвовавшая ни в одной битве и поэтому сохранившая свои силы, она дождалась начала очередной схватки, вложила почти всю свою сущность в одно-единственное усилие и заставила Мироздание «затрещать».

Почувствовав, что до уничтожения Дарвата остались считанные мгновения, сражающиеся боги в ужасе застыли, и… получили предложение, от которого было сложно отказаться. Ведь альтернативой Договору, не так уж и сильно ограничивающему их силы и возможности, было немедленное развоплощение обеих воюющих сторон вместе со всеми верующими. А так как менять озвученные условия Таора отказалась наотрез, и дураков, подобных Эммету Благочестивому, в то время еще не было, то ее условия были приняты.

«Она опоздала совсем чуть-чуть: мы с Шангером, последние выжившие пришлые, еще ощущали вкус сущности бога Добра, отдавшего нам свои силы…» — глухо рассказывала Амата, а меня трясло от горечи пережитого ею: — «Да, разумом мы понимали, что она выбрала момент вмешательства не просто так, но простить не могли. Поэтому, получив разрешение обосноваться в этом мире, не стали сближаться ни с ней, ни с остальными богами. Он, привыкший воевать и не видевший для себя иного призвания, стал тем же, кем был у нас, то есть, богом Войны. Благо местный погиб одним из первых, и его место было свободно. А я, уставшая от смертей и решившая стать частью Дарвата почти любой ценой, выбрала мирную стезю. И дарила вам, людям, только добро. До