Я - Красный сын - Николай Миронов

Я наконец сказал то, что он действительно хотел услышать:

— Я вам не враг.

Серго не ответил сразу. Только чуть повёл подбородком, будто примеряя эти слова на себя и тут же ища в них скрытую ловушку.

— И почему я должен вам верить?

— Вы и не должны, — ответил я. — Но у вас есть факты. Я уже несколько месяцев работаю внутри вашего объекта. Если бы хотел вредить — давно бы приступил к делу. Если бы хотел исчезнуть — исчез бы до сегодняшней проверки. Если бы хотел убивать — вы бы не успели задать этот вопрос.

— Неужели? — с сухой усмешкой переспросил Серго.

Я ничего не ответил.

Для их глаз абсолютно ничего не произошло. Я всё так же сидел на своём месте, не изменив позы. Лишь по изолированной комнате внезапно пронесся короткий, плотный порыв ветра, сдувший со стола пару пустых бланков, а следом раздался звонкий металлический стук.

Я разжал пальцы и невозмутимо положил на стол серебряный портсигар с монограммой.

Ещё долю секунды назад эта вещь лежала глубоко во внутреннем кармане его плотно застёгнутого пиджака. При этом я не подходил к Серго ближе трёх метров — по крайней мере, в их восприятии времени.

Усмешка Берии мгновенно стерлась. Он осекся, побледнел и машинально хлопнул себя по груди. Ткань пиджака была нетронута, но карман оказался пуст.

— Какого... — выдохнул Серго, меняясь в лице.

Капитан у двери дернулся, инстинктивно хватаясь за кобуру, хотя даже не успел осознать, на что именно реагирует его армейский рефлекс. Пальцы у него заметно побелели на ремне. Старик же, наоборот, окончательно успокоился. Кажется, именно такой ответ он и ожидал услышать: не хвастливый, но достаточно неприятный, чтобы никто в комнате не забыл о нём ни на минуту.

Серго посмотрел сначала на портсигар, потом на меня. Для него демонстрация не прошла бесследно.

— Интересный трюк…

— По-вашему, это просто ловкость рук?

— Хм… — он забрал портсигар и убрал обратно в карман. — Сильно сомневаюсь.

Теперь и его дыхание, и сердечный ритм говорили куда откровеннее лица. Он напрягся сильнее, чем хотел показать. Не испугался — нет. Хуже. Начал пересчитывать всё заново.

— А если я всё же потребую полноценной демонстрации? Сейчас.

— Не потребуете, — ответил я.

— Неужели?

— Да. Потому что вы не дурак, а ещё, потому что Иосиф Виссарионович близок к концу. Через несколько часов соберётся Пленум, а здесь, на объекте, у вас уже есть одна неизвестная переменная, которая может обернуться бедствием. Поэтому, полагаю, что вы не станете превращать её в хаос своими руками.

И уж тем более он ни за что не расскажет обо мне миру. Как и все присутствующие.

Серго смотрел на меня долго. Потом очень медленно спросил:

— Вы всегда так уверенно говорите за других?

— Нет. Только когда просчитал варианты.

— Вы и этот разговор просчитали? Спланировали своё раскрытие?

— Возможно, — я лишь улыбнулся.

Конечно, я соврал. Если бы я действительно всё просчитал, меня бы здесь не было. Но он не должен был об этом знать.

С другой стороны, я ведь и правда не мог предвидеть, что у Берии под рукой окажется странный старик с карманным артефактом.

На этот раз Серго не скрыл раздражения. Но оно было не от слов. От того, что они слишком хорошо ложились на его собственную логику.

— И чего вы хотите? — спросил он.

Вот это был правильный вопрос.

Я ответил не сразу. Не ради эффекта. Просто формулировка здесь решала всё.

— Продолжать работу.

— Что? — он даже не усмехнулся. — Вы это сейчас серьёзно?

— Для начала — да.

— Не смешите меня…

— Я не шучу. У меня уже есть люди, результат и польза для вашего объекта. И вы это знаете лучше меня. Помните мои чертежи? При моём участии не пройдёт и года, как С-25 войдёт на вооружение. Поэтому я предлагаю простую вещь: вы не делаете из меня экстренную проблему, не тащите людей, с которыми я так или иначе связан, в подвалы и на ненужные проверки, а я не делаю из вас вынужденного противника. Вы держите меня рядом, я продолжаю работать и не создаю вам лишней головной боли в столь… неспокойный для вас период.

Серго наклонил голову.

— Это не предложение, Петров. Это называется временное перемирие под давлением обстоятельств.

— Пусть так.

— И что я получу помимо вашего слова?

— Результат, — сказал я. — Тот же, что уже получили до сегодняшней ночи. Только большего масштаба. Намного большего.

— Звучит как обещание.

— Это и есть обещание.

В этот раз старик тихо хмыкнул. Серго услышал и это.

— По-вашему, он лжёт? — бросил он ему.

— Не имею ни малейшего представления, — ответил тот. — Но, в отличие от вас, я не выбираю между любопытством и управлением рисками. Подумайте, Серго. И об отце тоже.

Сын Берии ничего не ответил. Подошёл к столу, взял тонкую папку без грифа, пролистнул её заново, словно искал в сухих строчках подтверждение уже принятому решению. Не нашёл, конечно. Такие решения в бумагах не лежат.

Он не верил мне до конца, и правильно делал. Но при этом уже начал считать, сколько может выиграть, если не станет ломать ситуацию через колено. Это было почти забавно. В иной обстановке мы с ним, возможно, давно бы стали смертельными врагами. Слишком похожий тип мышления. Слишком разный масштаб допустимого. Но именно сейчас эта похожесть работала на нас обоих. Он хотел сохранить управление, я — свободу действий. Он хотел результат, я — пространство для манёвра. И потому в комнате, где ещё совсем недавно меня пытались определить как аномалию, впервые возникло нечто куда более опасное, чем страх: общий интерес.

Наконец Серго закрыл папку и посмотрел на меня.

— Допустим, так… Тогда, Петров, слушайте меня внимательно. С этого момента капитан Овчинников круглосуточно наблюдает за вами. Вы при этом не устраиваете самодеятельности. Не используете ваших… «талантов», без моего ведома. Не врёте мне и не путаете мою сдержанность с наивностью.

— Принято.

— Не перебивайте, — Серго нахмурился, — Вы остаётесь при своей теме. Формально — на объекте ничего не меняется. Неформально — меняется всё. Теперь вы идёте по моей линии. Без моего решения к вам никто