Я - Красный сын - Николай Миронов

— Это правда?.. — дрожащий, сорванный женский шёпот.

— Тише ты, ради бога! — сердито шипел в ответ мужской голос. — Соседей разбудишь...

— Но умер ведь? Умер?!

— Ночью. Из министерства Петру звонили... Собирай вещи, Нюра. Сухари достань и документы. Неизвестно, что теперь начнётся.

Где-то плакали по-настоящему. Навзрыд, надрывно, как по родному отцу, лишившись фундамента, без которого будущее казалось черной, зияющей дырой.

Где-то, наоборот, замирали в каменном молчании, потому что смерть Сталина входила в дом не горем, а парализующей неизвестностью.

Где-то пульс старого партийца бился у горла с бешеной частотой — он пережил чистки тридцать седьмого и теперь животным чутьем ждал, что маховик сорвётся с тормозов заново.

А где-то молодой, амбициозный номенклатурщик дышал ровно, хрустя накрахмаленным воротничком, и с пугающей скоростью перебирал в уме, чей стол в министерстве освободится к понедельнику.

Я слушал эту симфонию пяти миллионов сердец и отчётливо понимал: великая империя умеет горевать сразу десятком разных способов. Из искренней, фанатичной любви. Из животного, въевшегося в подкорку страха. Из многолетней привычки. И из ледяного расчёта.

*

Дверь кабинета открылась без стука.

Серго вошёл один. Тёмное суконное пальто застёгнуто на все пуговицы. Глаза красные от бессонницы, лицо приобрело нездоровый, землистый оттенок, но было собрано до последней мышцы. Он двигался как сжатая пружина.

Он молча подошёл к моему столу, небрежно бросил на зеленое сукно тонкую кожаную папку и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— Полагаю, вам уже всё известно?

Я коротко кивнул, не поворачивая головы от заснеженного окна.

— Хм… — он хмыкнул, глядя на меня настороженно, словно ожидал подвоха. — По радио официально объявят в шесть ноль-ноль. Что до вас… Официально нашего вчерашнего разговора нет и не было.

— А неофициально?

— Тем более.

Он присел на край стола, не снимая кожаных перчаток.

— С этого момента, Петров, у вас больше нет права на самодеятельность. Вчерашняя ночь расставила всё по своим местам.

— И к какому выводу вы в конце концов пришли насчет меня?

— К тому, что подвал или гауптвахта в вашем случае — не лучшая идея, — сухо, без тени улыбки ответил он.

Разумеется. Серго знал достаточно, чтобы не идти на столь глупый шаг. Против неизвестной силы пули бесполезны. Да и время было неподходящим, даже невзирая на явно возросшие до небес возможности его отца.

— Честный ответ. И что дальше?

— Дальше вы сидите тихо, как мышь под веником, и делаете ровно то, что я вам скажу. Ни один человек на этом объекте не должен знать о вас больше, чем знал вчера утром. Ни один человек в городе не должен увидеть в вас то, что увидел вчера я... И, Петров… — он на секунду прищурился, словно целился в меня из табельного оружия. — С этого момента я настоятельно советую вам не делать глупостей. Вы ходите по очень тонкому льду.

— Приму к сведению.

Серго встал и медленно подошёл к окну, заложив руки за спину. Какое-то время он просто стоял, глядя на пустой внутренний двор КБ, пока наконец не сказал:

— Лаврентий Павлович в курсе, что у меня в закрытом контуре возникла… крайне нестандартная задача. Подробностей я ему пока не докладывал.

То, что он перешёл на эту тему, меня не удивило. Дело не в том, что он скрывал меня от отца, а в том, что пока в целом нечего было докладывать. Что толку, что он обнаружил неопознанный и потенциально могущественный объект, если этот объект пока нельзя было полностью контролировать или обратить в оружие?

Полагаю, он затронул эту тему, чтобы заставить меня думать. Спровоцировать. Умён, как и всегда.

— Неужели вы не хотите обрадовать отца таким удивительным открытием в день его величайшего триумфа?

— Потому что вчера у меня была сумасшедшая политическая ночь, а не выверенный научный доклад, — отрезал Серго, не оборачиваясь. — И потому, что прежде чем нести боевой снаряд наверх, я предпочитаю досконально понять, как у него работает взрыватель.

— По-вашему, я обычный фугас со взрывчаткой?

— В том-то и дело, Петров… Откуда мне знать, на что вы по-настоящему способны? Откуда мне знать, что вы не спланировали всю эту комбинацию, начиная от своего появления в селе, и до сего момента?

— Возможно, и так. Но разве сейчас это имеет значение? — я, наконец, повернулся к нему и спокойно улыбнулся. — Что бы там ни было, я всё ещё здесь. И я готов к долгосрочному сотрудничеству. Полагаю, вы прекрасно понимаете: я сижу здесь не потому, что чем-то напуган или заперт. Я сижу здесь, потому что мне нужен ваш ресурс, а вам — мои знания и возможности.

Серго напрягся. Его скулы дернулись, а затем он скривил губы в жесткой усмешке:

— Запомните одну простую вещь, Петров. Кем бы вы ни были, и что бы вы там себе ни придумали… Сейчас наверху делится реальная власть над одной шестой частью суши, и моё личное будущее зависит от этого не многим меньше вашего. Если вы хоть на секунду забудете об этом и что-то выкинете, я найду способ закрыть ваш вопрос навсегда. Чего бы мне это ни стоило. Найдется и на вас управа.

Я посмотрел на его напряженную спину. Угроза? Лишь отчасти. Серго на что-то рассчитывал. Не знаю, на что именно, но предполагаю, это некий предмет (вроде того артефакта) или человек. Впрочем, будь это козырная карта, которую он мог легко разыграть, чтобы прощупать мою силу — он бы наверняка уже сделал это.

Я забрался слишком высоко и подобрался слишком близко к ядру проекта, чтобы от меня можно было безболезненно отмахнуться. Серго не дурак. Поэтому он всё ещё здесь, ведет со мной переговоры, а не стреляет в затылок.

— Допустим, я буду сидеть и не высовываться. Что тогда?

Серго медленно повернулся.

— Тогда мы оба переживём эту неделю с большой выгодой.

Так мы и заключили наш негласный союз. Хищный, вынужденный, построенный на взаимном шантаже и тотальном непонимании со стороны Серго. Но для такого зыбкого утра этого было более чем достаточно.

*

В шесть часов утра репродукторы на столбах по всей Москве ожили щелчком коммутаторов.

«Говорит Москва!

От Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров Союза ССР и Президиума Верховного Совета СССР — ко всем членам партии, ко всем трудящимся Советского