Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Передайте начарту, — не оборачиваясь, сказал я дежурному. — Все выявленные батареи противника занести в журнал целей. Отметить приоритетные цели для контрбатарейной борьбы в первый час наступления.

— Есть!

Грохот нарастал. Где-то там, на тех же пустых теперь позициях, рвались финские снаряды. А здесь, в глубине наших боевых порядков, «Стальной клин» оставался невредимым, готовый к удару.

Финны сами подписали приговор своим артиллерийским расчетам и подарили нам бесценные минуты перед началом нашей атаки. Теперь их очередь ждать. К моему глубокому сожалению, ждать пришлось недолго.

Грохот финской артиллерии не стихал, противник продолжать усугублять совершенную им ошибку. Я вернулся от щели к столу с оперативными картами, которые доставил сам начальник артиллерии корпуса, с уже нанесенными выявленными целями.

— Георгий Константинович, — доложил он, проводя указкой по карте, — четко засекли три батареи: здесь, здесь и вот тут, в районе высоты 65.5. Одна, судя по калибру и звуку, гаубичная.

— Отлично, — сказал я и обвел взглядом командный пункт. Все командиры были на местах, связь работала. — Контрбатарейным группам — занять позиции, но огня не открывать. Ждем.

В этот момент в блиндаж вошел запыхавшийся связист и протянул мне радиограмму. Я пробежал глазами по тексту. Шифровка из штаба фронта. Что это? Реакция на очередную провокацию финской военщины или что-то посерьезнее?

Радиограмма гласила: «В связи с провокационным обстрелом территории СССР со стороны Финляндии, войскам Ленинградского военного округа перейти в наступление по всему фронту, с целью разгрома противника».

Что ж. Надо полагать, что политическое прикрытие вступлению вооруженных сил Союза Советских Социалистических Республик в боевые действия на территории Финляндии будет обеспечено. Я посмотрел на часы. 08:20.

— Передать всем подразделениям 7-й армии, стрелковым корпусам и дивизиям, танковым, артиллерийским и авиационным частям, — четко и громко произнес я в наступившей тишине, — начинаем операцию «Стальной клин».

Тот самый миг, ради которого все затевалось, настал. «Стальной клин» пришел в движение. Тишина, зыбкая и неестественная после финского обстрела, продержалась ровно минуту. Потом воздух взорвался.

Это был не просто гром. Это был всесокрушающий ураган из стали и огня. Казалось, само небо обрушилось на землю. Первыми ударили «сталинские кувалды» — 203-мм гаубицы Б-4.

Их снаряды, весом в центнер, с воем, который переходил в оглушительный рев, проносились над нашими головами и обрушивались на линию Маннергейма. Земля содрогнулась, и даже здесь, на КП, мы чувствовали ее дрожь под ногами.

Я стоял у стереотрубы, впиваясь глазницей в губчатую обкладку окуляра. В серой утренней мгле, там, где должен был находиться ДОТ «Поппиус», вставали гигантские фонтаны земли, дыма и осколков скальной породы.

Каждое попадание было похоже на извержение маленького вулкана. Бетонная громадина ДОТа, казавшаяся неприступной, дергалась и вздрагивала под ударами. От нее откалывались куски, выворачивалась арматура.

Пятьдесят три прямых попадания — как мне стало известно позже — методично, с сокрушительной точностью, превращали долговременную огневую точку в груду щебня. Это была не стрельба, это была работа гигантского молота, вбивающего гвоздь в крышку гроба.

К «кувалдам» присоединились 152-мм гаубицы-пушки. Они открыли беглый огонь. Долбили по узлам связи, командным пунктам, подозрительным складкам местности, где могли укрыться резервы противника.

И наконец, вступили монстры — 280-мм мортиры Бр-5. Их снаряды летели по навесной траектории, словно нехотя, и когда они падали, казалось, что земля останавливается в предсмертной судороге.

Мортиры били по самым укрепленным точкам, по тем долговременным огневым точкам, что были укрыты в природных или искусственно созданных из бетона и дикого камня скалах. И другим укреплениям.

Пока тяжелые орудия крушили бетон, на переднем крае заговорила легкая артиллерия и полковые минометы. Сплошная стена разрывов опустилась на финские траншеи. Не было видно ни земли, ни снега — только черные и бурые всплески, вздымающиеся один за другим.

Это был шквал, сметающий все живое. Там, где еще несколько минут назад могли находиться финские пулеметчики и снайперы, теперь должно было остаться кровавое месиво обломков, фрагментов человеческих тел и щепок.

Воздух гудел и вибрировал, становясь плотным и тяжелым. Давило на уши, на грудную клетку. Связисты в блиндаже кричали в телефоны, передавая корректировки, но их крики тонули в этом всеобщем грохоте.

Я смотрел на это огненное море, на дым, заволакивающий горизонт, и чувствовал не торжество, а холодную концентрацию. Артподготовка работала как часы, но я знал — самое трудное начнется, когда она закончится.

Ровно в 11:20 огненный ураган, бушевавший три часа, прекратился так же внезапно, как и начался. В наступившей оглушительной тишине, звонкой от звона в ушах, послышался лязг гусениц и приглушенные команды.

— Пошли, — хрипло произнес кто-то на НП.

Из укрытий выползли и, набирая скорость, двинулись вперед первые, белые с серыми камуфлирующими пятнами, стальные чудовища — танки «Т-28». Их многобашенные силуэты казались призраками в дымной мгле.

Командиры танков не стреляли на ходу — берегли снаряды для прямой наводки. И правильно. Танковая джигитовка, которую я устроил в первые дни своего пребывания в теле Жукова, хороша лишь в качестве спортивного состязания.

Задача, поставленная перед танкистами, сейчас была иной. Подойдя к первому ряду гранитных надолб, они уперлись в них и, с ревом моторов, начали медленно, неумолимо толкать и раздвигать многопудовые глыбы.

Древесина кольев и проволока колючки хрустели под гусеницами. Танки не объезжали укрепления, рискуя сорвать темп атаки и снизить натиск — они их ломали. Финны, похоже, еще не пришедшие в себя после нашей артподготовки, ответного огня не открывали.

Пока танки прокладывали путь, из траншей поднялись и, пригибаясь, бросились вперед фигуры в белых маскхалатах. Штурмовые группы. Они не бежали цепью, а двигались короткими перебежками, от воронки к воронке, используя каждую складку местности.

Одну такую группу я видел в стереотрубу. Они, как муравьи, окружили почерневшую, изрешеченную, но все еще опасную громаду ДОТа № 0011. Двое саперов с коробками в руках полезли на крышу.

Через мгновение грохнул первый взрыв — негромкий, локальный. Это сработал заряд, установленный на крыше для того, чтобы вывести из строя вентиляцию и деморализовать тех, кто внутри.

А тем временем к основанию ДОТа подползли другие. Они тащили на себе тюки — те самые килограммы взрывчатки, что я требовал выдать им накануне. Минута, вторая… И земля содрогнулась от нового, чудовищной силы взрыва.

Конечно, стена ДОТа не разлетелась осколками, она содрогнулась и осела, сложилась, как карточный домик, вывернув наружу клубы пыли и исковерканную арматуру. Двести кило тротила, заложенные под основание, сделали свое дело.

Пехота, прижавшаяся к земле, поднялась и рванула к пролому. В темную