Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Он рванул к палатке с красным крестом и скоро вернулся в сопровождении девушки в буденовке и красноармейской шинели. На рукаве у нее была белая повязка с таким же как на палатке обозначением.

— Санинструктор Бобырева по вашему приказанию явилась, товарищ комкор! — чуть хриплым от мороза тонким голоском доложила она.

Я всмотрелся в румяное лицо и сразу вспомнились пыльные степи Халхин-Гола, баночка с самодельной заживляющей мазью, пожилой красноармеец, осваивающий азбуку, сохнущие на ветру бинты.

— Зина!

— Она самая, товарищ комкор.

— Какими судьбами?

— Служба.

— Да, верно.

— Разрешите обратиться, товарищ комкор?

— Обращайтесь, товарищ санинструктор.

— С вами тогда лейтенант был, где он сейчас?

— Воротников? Мой адъютант?

— Да, он…

— Служит там же, на Дальнем Востоке. Он же танкист.

— Понятно…

— Хотите, узнаю номер его полевой почты, напишите ему, Зина?

— Буду благодарна.

— Сделаю.

— Разрешите идти?

— Ступайте. Рад был повидать.

— Есть, товарищ комкор! — медсестра откозыряла, немного помешкала и добавила: — Я тоже была рада повидаться, Георгий Константинович…

И она убежала, совсем по-женски, хоть и была в шинели и сапогах. Зина… Та самая, что под огнем вытаскивала раненых на Халхин-Голе и своим упрямым спокойствием возвращала бойцам волю к жизни.

Ее появление здесь, на этом заснеженном Карельском перешейке, можно было счесть знаком свыше, а может просто — напоминанием о той, другой войне, где все казалось проще и яснее. Хотелось бы верить, что знак этот добрый.

Ординарец тоже смотрел ей вслед, одобрительно качая головой. Он прав, девчонка хорошая. Только бы не забыть выяснить, где теперь служит мой верный адъютант, которого мне так не хватает сейчас.

Мысль о Воротникове, его надежности и прямоте, заставила меня острее почувствовать свое нынешнее одиночество. Здесь, в штабах и на передовой, меня окружали умные и способные люди, но свои, проверенные в деле, были сейчас за тысячи верст.

Трофимов, словно угадав мое настроение, тихо спросил:

— Товарищ комкор, может, чаю? Пока не началось…

Я покачал головой. «Пока не началось» — эти слова висели в морозном воздухе, сгущая напряжение. Я подошел к стереотрубе. Внизу, в серой рассветной мгле, лежала та самая полоса — Сумма-Хотинен. Линия Маннергейма.

Вот только теперь она была не просто схемой на карте. Теперь перед ней, вжимаясь в промерзлую землю, стояла вся мощь, которую мне удалось собрать и выстроить за эти несколько суток.

Я мысленно перебрал список подразделений. Двадцать шесть стрелковых дивизий, растянувшихся по всему перешейку. Семь танковых бригад, чьи экипажи ждали команды. Целая стрелково-пулеметная бригада — тот самый резервный кулак.

И главная наша сила — артиллерия «боги войны», где на каждое финское орудие приходилось десять наших, включая четыре дивизиона орудий большой мощности, нацеленных на железобетонные сердцевины ДОТов.

«Стальной клин» был собран, отточен и занесен для удара. Концентрация сил завершена. Оставалось только нанести удар. Я отвел взгляд от стереотрубы. Рано. Надо, чтобы пехота, саперы завершили подготовку, а разведчики пополнили данные.

Развалины мельницы восточнее Белоострова

Алексей Иванович Воронов пробирался сквозь заснеженный бурелом, и каждый хруст ветки под валенком отдавался в его ушах пушечным выстрелом. В кармане галифе лежала записка от «В» и «донесение», полученное от Егорова.

Техник-интендант 2-го ранг оглянулся — за ним лишь глухая стена леса, а вокруг — предрассветная мгла. Никого. Перед ним выросли развалины старой мельницы, почерневшие от времени и непогоды. Он замер у обломка стены, сердце бешено колотилось.

— «Жаворонок»? — прозвучал прямо за спиной тихий голос.

Воронов вздрогнул и резко обернулся. Из тени, отбрасываемой огромным жерновом, вышел невысокий мужчина в красноармейской шинели и буденовке, с петлицами рядового. Его лицо было худым, аскетичным, а глаза смотрели с холодным, изучающим спокойствием.

— Я… я пришел, — выдохнул Воронов. — Разрешите доложить?

— Докладывай.

«Жаворонок» сбивчивым шепотом изложил все, что накопил в голове. А потом протянул бумажку, которую ему вручил Егоров. Финский агент схватил ее, развернул, прочел и покачал головой.

— Понятно, — разочарованно проговорил «Вяйнемейнен». — Мало того, что ты опаздываешь, так еще и твои донесения… — Он сделал легкий, пренебрежительный жест рукой, — пустая болтовня… «Комкор инспектирует». «Подготовка усилена…» Это не информация. Это газетная сводка.

— Я… я только устроился… доступ ограничен… — залепетал Воронов.

— Война не ждет, «Жаворонок», — назидательно произнес финский агент. — Концентрация войск завершена. Наступление начнется с часу на час. Нам нужен участок. Точный участок главного удара. Где Жуков сосредоточил свои танки и артиллерию? Хотя бы номера корпусов и дивизий.

— Я не знаю! Я техник-интендант! — почти взмолился «Жаворонок». — Я имею дело только с ведомостями на обмундирование. В лучшем случае — на продуктовое довольствие…

— Ведомости тоже могут говорить, — перебил его «Вяйнемейнен». — Куда шли основные потоки утепленного обмундирования? На какие части пришлись увеличенные нормы сухарей и концентратов? Собери эти данные. Быстро. Или… — он не договорил, но Воронов все понял.

Финн достал из-за пазухи маленький, туго набитый конверт.

— Это — за бумажку, которую ты мне да, а не за твои бредни. Следующая встреча через двое суток. Здесь же. Принесешь хоть что-нибудь полезное — получишь вдвое. Не принесешь… — он вложил конверт в окоченевшие пальцы Воронова, — пеняй на себя. Понял?

Не дожидаясь ответа, «Вяйнемейнен» бесшумно отступил в тень и растворился между деревьями. Воронов стоял, сжимая в руке конверт, чувствуя, как его тошнит от страха и унижения. Он снова был в ловушке, и на этот раз ему приказали сделать невозможное.

Карельский перешеек

Грохот раздался неожиданно, разбив утреннюю морозную тишину как стекло. За первым взрывом последовал второй, третий, и вскоре над бывшими советскими позициями у границы встала стена разрывов.

Финны старались вовсю. Черные султаны земли и снега вздымались там, где еще сутки назад располагались пехотинцы в окопах и блиндажах. Останься наши войска на прежних позициях, там бы теперь была кровавая каша.

На новом, хорошо замаскированном командном пункте 50-го стрелкового корпуса я стоял у смотровой щели и слушал эту канонаду. Рядом застыл комдив Гореленко, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось удовлетворение.

— Бьют по пустому месту, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от бинокля, в который рассматривал разрывы. — Как вы и предполагали, товарищ комкор.

Я кивнул, продолжая слушать. Финны совершили классическую ошибку — они вели огонь, используя точные, но устаревшие данные своей военной разведки. Моя настойчивость и просьба к вождю, когда я сослался на угрозу внезапного нападения, сделали свое дело.

По решению Сталина и моему приказу войска были заранее, в течение последних сорока восьми часов, скрытно отведены на новые, подготовленные рубежи в двух-трех километрах от границы.

Финская артиллерия тратила боеприпасы и демаскировала свои позиции, не нанося нам никакого