Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

и флоты Англии и Франции не были готовы, а их планы высадки в Скандинавии оказались нереалистичными и запоздалыми. Финляндия осталась один на один с разбуженным русским медведем.

Я знал, что на всем протяжении границы вскоре загремят выстрелы. Война, которая фактически уже шла, вот-вот перейдет в открытую фазу. И то что СССР начнет ее, не станет «вероломным нападением на мирную страну», как брехали западные газеты.

Это будет эскалация уже шедшего низкоинтенсивного конфликта, спровоцированного и разогретого извне. Финляндия, сама пошла на то, чтобы стать разменной монетой в большой геополитической игре, и заплатила за свои иллюзии сполна. Вернее — заплатит.

И лишь горькое поражение заставит ее правительство пересмотреть химерические идеи «племенной войны» и осознать, что единственный путь к процветанию — не вражда с великим соседом, а строительство прагматичных и мирных отношений.

Ладно. Это все дело будущего. Моя забота о том, чтобы боевые действия не начались раньше времени. Иначе повторится ситуация декабря 1939 года из прошлой версии истории, а следовательно — все мои усилия пойдут насмарку. Нужно срочно связаться со Ставкой.

Я откинулся на стенку блиндажа, пытаясь прогнать тяжесть с век. На столе передо мной лежали сводки, поступающие одна за другой, все тревожнее и тревожнее. Финские провокации на границе участились до неприличия.

Стрельба, диверсанты, обстрелы… Мелкие уколы, но какие наглые! Они будто проверяли нас на прочность, зондировали оборону, зная, что мы связаны приказом не поддаваться на провокации.

И самое страшное — это работало. В войсках зрело глухое брожение. Командиры, теряющие людей в мелких стычках, рвались в бой. Я читал это в их донесениях, слышал в их голосах по телефону, но приказа начать из Москвы пока не поступало.

Мой план прорыва укрепрайона Маннергейма был готов. Вот только для его осуществления требовались выдержка, точность часового механизма и внезапность. С внезапностью дело обстояло все хуже и хуже.

Все катилось к тому, что нас втянут в генеральное сражение на невыгодных для нас условиях, по чужому сценарию. Дивизии ринутся вперед без должной артподготовки и разведки, напоровшись на неподавленные доты. Начнет бойня. Бессмысленная бойня.

Я посмотрел на часы. 22:45. Медлить было нельзя. Каждый час увеличивал риск того, что какой-нибудь горячий командир полка, не выдержав очередной провокации, откроет ураганный огонь и даст им желанный повод обвинить нас в агрессии.

Звонить по прямому проводу и докладывать в Ставку? Слишком рискованно. В прифронтовой зоне, любая, даже самая засекреченная линия может оказаться на прослушке. Перехват такого разговора финнами стал бы для них подарком.

— Трофимов! — крикнул я ординарцу, которому сам же разрешил поспать. — Подъем!

— Есть, товарищ командующий? Едем?

— Едем!

— Ночью? — в его голосе прозвучало удивление.

— Ночью, — отрезал я. — Во вспомогательный авиаполк. Готовь машину?

— Есть!

Пока он хлопотал, я набросал на листке основные тезисы. Цифры, расчеты, названия населенных пунктов — очаги будущих боев. Мне нужно было не просто просить отсрочки. Мне нужно было доказать Верховному, что единственный шанс на быструю и победоносную кампанию — это выдержать паузу.

Две недели. Четырнадцать дней на то, чтобы подтянуть тяжелую артиллерию, перегруппировать войска, направить разведку на выявление точных карт финских укреплений. Две недели, чтобы превратить наш гнев в отточенный клинок, а не в дубину, которую мы сейчас рискуем обрушить на гранитные скалы.

Трофимов доложил, что машина готова. Я позвонил в авиаполк и велел приготовить мне самолет, потом мгновенно оделся, выскочил наружу. «ГАЗ-64», собранный вручную на автозаводе, и уже не раз показавший свои превосходные качества, тарахтел прогреваемым движком.

Ординарец, оказавшийся превосходным водителем, бодро гнал машины по ночной дороге. Вскоре, мы ворвались в расположение авиаполка. Здесь пришлось оставить Трофимова. Я летел налегке на борту «У-2». Сначала до Белоострова, а оттуда уже до Ленинграда на транспортном «Ли-2».

Ночной полет в ноябре — предприятие не для слабонервных. Самолет трясло в промозглой тьме, но мои мысли были ясны и холодны. Я продумывал каждый аргумент, предвосхищая возможные возражения.

«Почему не сейчас? Войска рвутся в бой!» — «Потому что сейчас они лягут костьми, не прорвав и первой линии». «Политическая обстановка не терпит!» — «Бессмысленное кровопролитие обойдется политикам дороже».

С Комендантского аэродрома я сразу направился в Смольный, откуда можно было позвонить прямиком в Кремль по «вертушке». Меня провели в узел спецсвязи и спустя несколько минут, соединили с Поскребышевым.

Было раннее утро и я опасался, что помощник вождя не пожелает соединить меня с Хозяином, но «люди в Кремле никогда не спят» и я убедился в этом, когда услышал в трубке глуховатый голос Сталина и сразу же выложил ему суть проблемы.

— Товарищ Сталин, прошу санкционировать отвод передовых частей на пять-десять километров от границы и официально объявить о начале учений, — сказал я в заключение доклада. — Это охладит пыл наших командиров и собьет спесь с финнов. Они ждут нашей реакции на каждую их выходку. Мы не дадим им ее. Мы сделаем вид, что не замечаем их провокаций, готовясь к настоящему удару. Мне нужны эти две недели. Без них операция по прорыву обречена на затяжной характер и неоправданные потери.

Верховный долго молчал и, судя по сипению, раскуривал трубку. Мысленно я видел его взгляд, как всегда — проницательный и тяжелый. В комнате спецсвязи повисла тишина, которую нарушало лишь тиканье настенных часов.

Я стоял по стойке «смирно», понимая, что от этого молчания зависит судьба тысяч красноармейцев и командиров. Хозяин никогда не торопился с принятием важных решений и в этом заключалась его сила.

— Хорошо, Жуков, наконец произнес он. — Действуйте по вашему плану, но помните — отсрочка не отменяет достижения конечной цели. Финский вопрос должен быть решен.

— Вас понял, товарищ Сталин. Разрешите продолжать службу?

— Продолжайте. До свидания, товарищ Жуков!

— До свидания, товарищ Сталин!

Аккуратно положив трубку на рычажки телефонного аппарата, я покинул узел спецсвязи, чувствуя, что с плеч свалилась тяжелая ноша. Я выиграл эти две недели. Теперь все зависело от меня. От моего умения превратить эту передышку в победу.

* * *

Алексей Иванович Воронов, техник-интендант 2-го ранга, сидел над сводками по списанному обмундированию. Лейтенант внутренних войск Егоров изредка показывался ему на глаза, но не назначал встреч.

Это одновременно и радовало и тревожило «Жаворонка». Не смея записывать то, что узнал и подслушал, он хранил будущие донесения в единственном хранилище, которому доверял, в собственной голове.

Воронов по-прежнему был уверен, что его главная задача — следить за Жуковым, и отчитывался в этом в своих мысленных докладах, но кому докладывать, если его связной не проявляет к нему интереса?

«Жаворонка» вызвали