Апелляция кибер аутсайдера 1-5 - Семён Афанасьев

Завуч удивленно раскрыл глаза.

Легавый и доктор с интересом прислушались.

— Лично меня очень интересует, каким это образом во вверенном вам заведении не соблюдаются элементарные моменты законодательства, — продолжила японка, опуская завуча при всех присутствующих. — Я сейчас читаю сервер юстиции. То, что он говорит о протоколе либо акте изъятия — сущая правда. Это же касалось и забора крови на месте происшествия.

— У меня школа, а не дисциплинарный батальон, — лицо Трофимова заледенело. — Есть рациональные границы и до сего момента подобных вопросов не было.

— Теперь есть, — равнодушно ответила Хамасаки. — А записей в распоряжении дознания нет? Ученик прав?

— Предлагаю это обсудить у меня. Это не тема для разговора в таком составе, — завуч быстро справился с эмоциями. — И я хотел бы поднять вопрос настроек искина не с каждым из вас по отдельности, а тогда уже при всем Совете Попечителей.

"Занятно. Слушай, а кто у Рыжего отец был?" — этот вопрос был относительно нейтральным. Айя без колебаний задала его в привате.

"Юрист же. Правозащитник. Помнишь, он ночью рассказывал?".

"Нет. Это вы е*ались, как кролики и 3,14*дели. А я заснула под утро, когда вы языком трепали между... подходами к снаряду".

— Есть презумпция невиновности. Доказывать нужно вину, а не невиновность. Тика-сан, почему здесь никто даже вида не делает, что собирается что-то доказывать?! Я что, виноват по умолчанию? Только потому что эмигрант и натурал?! — Седьков вклинился в паузу по новой. — Уже молчу, есть пятая поправка! Да, у меня нет гражданства, но я тоже имею на нее право!

Уже неплохо знающие парня одноклассницы видели: ему крайне не нравится спектакль, который он сам устраивает. Однако на качестве конечного продукта (на убедительности игры) его принципы сейчас не сказываются.

"А ведь он говорил, что ненавидит врать", — эта фраза тоже была условно нейтральной.

Ее тоже можно было сказать в мессенджере.

— При всем уважении к вам, Трофимов-сан. — Японка коротко поклонилась. — Это действительно похоже на небрежение элементарным.

— Я не обязан соблюдать подобные мелочи в адрес не-граждан. Пусть скажет спасибо, что учится.

— Круг ваших обязанностей определяете не вы, — азиатка покачала головой. — И мне очень не нравится напряжение нашей с вами коммуникации.

— Не я первый начал.

— Вы еще происхождением не вышли, что-то на этой земле начинать. — Вежливо и твердо японка поймала взгляд педагога, затем — легавого. — Как и вы. Вы точно помните, кто — титульная нация, а кто — сервисная функция? Я нахожусь здесь именно по причине того, что этот правовой нигилизм в вашем исполнении зашел далеко. Мне не хочется, чтобы моя дочь училась в подобных условиях. Я достаточно ясно выражаюсь?

***

Ночью удалялась первая глава. После восстановления, не ставилась перед второй.

При рокировке удалился кусочек второй, он написан заново.

Извините за неудобства. Прода сегодня по графику, сел писать

Глава 3

На каком-то этапе медсектор наполняется народом.

Трофимов, полиция, Тика Хамасаки, врач, мои одноклассницы — это еще не считая меня.

Лежать в роли баклажана на грядке больше нет сил. Ну и даже чисто теоретически: в том же боксе чем ты больше маневрируешь, тем неудобнее твоему противнику — аксиома.

— Меня кто-нибудь отпустит с этого разделочного стола?! Народ, мне уже и в туалет надо, если что! — Надрываться в роли страдальца неприятно, но что поделать, искусство требует жертв.

Держу в голове, что хотя и ломаю комедию, делать это надо убедительно — чистейшей воды представление все равно должно отыгрываться качественно.

С учетом здешних технических достижений, успешный обман с моей стороны вроде как исключен — но ведь рассчитывает же на что-то та же японка?

Я мог ведь начать трепать языком — по мне, не лучший для нее вариант. Однако Тика здесь (и как только не боится).

— Он был зафиксирован в капсуле в бессознательном состоянии. — Врач чуть напрягается и торопится, начиная свои пояснения до того, как мать одноклассницы успевает задать ему свой вопрос. — Инъекции внутривенно плюс иммобилизация; это было абсолютно стандартным решением в тех обстоятельствах. Кто и когда делал ему укол опиатами — я не утверждал, констатировал лишь их наличие в крови.

— Зачем меня приковывать к этой доске?! — выставляю свои три копейки.

— Никто никого никуда не приковывал! Я врач, а не полицейское следствие! Есть медицинский протокол: человек с такими повреждениями не должен дергаться на терапии. А судорожный синдром присутствовал!

— Трофимов-сан, мне кажется или медицина настроена менее радикально, чем вы? — в голосе матери одноклассницы звучат лишь участие и вежливость.

Предыдущие ноты скрипа железом по стеклу волшебным образом испарились.

В этот момент к беседе присоединяется полицейский. Он отчего-то говорит по-японски и я его не понимаю.

Тика при его словах поднимает рассеянный взгляд, мысленно считает звезды на потолке, потом задумчиво отвечает ему с видом озабоченной матери-героини.

Тип на этом не успокаивается. Вещает еще минуту или полторы с паузами, расстановкой, будто перечисляя некий список.

Если б видеть нормально — можно было бы по лицам одноклассниц что-то понять, они с японским каким-то образом через концентраторы дружат. Но увы — чего нет, того нет.

— Пожалуйста, снимите меня с этого разделочного стола. — Напоминаю о себе через какое-то время.

Гроза местной преступности недовольно дергает головой и продолжает агитировать Хамасаки-старшую.

Доктор озабоченно кивает и шевелит в воздухе пальцами на манер волшебника Мерлина:

— Да... теперь можно... Инфузии завершены.

Ленты на руках и ногах тут же распадаются на половинки и втягиваются куда-то вниз.

— Спасибо, — ворчу, свешивая ноги со стола и спрыгивая вниз.

А ведь чувствую себя более чем неплохо, ух ты.

— Что у него сейчас с физическим состоянием? — Хамасаки-мать переходит на английский, обращаясь к эскулапу.

— Для предшествовавших событий — более чем окей. Интоксикация снята, давление стабилизировалось, витальные функции в норме. Последствия специфических вмешательств нейтрализованы, — он многозначительно смотрит то на завуча, то на женщину.

Если я правильно понимаю, это он таким деликатным образом обозначил СКАТ.

Кстати, было больно. Это не зубной кариес и даже не сорванный ноготь.

Не хотелось бы так — да еще раз.

— Прошу всех ко мне в кабинет. — Трофимов, обделанный японкой совсем недавно при нас, как ни в чем ни бывало типа возвращает себе бразды между делом.

— Уточните состав, пожалуйста? Кому к вам топать? — ну а чего, лично я туда идти не хочу.

Смешно, но официальных обвинений мне пока не предъявили.

Где-то на задворках сознания при виде лица Тики горячо вспыхивает надежда: может,