Упал намоченный 2 - taramans

Менты прохаживались вдоль «стены» народа, танцующего под мелодии чаще отечественной, реже — зарубежной эстрады, и Васильев морщился: «зарубежка» местными певцами исполнялась настолько «неблизко» к тексту, что, скорее, напоминала детские попытки петь «по-иностранному». Сплошной «тыр-быр-выр» получался, да «мля-бля-сря». Ложников заметил очередную гримасу Сергея и, улыбнувшись, спросил:

— Ты чего морщишься?

— Да поют они всякую хрень, лишь бы по звучанию хоть чуточку походило. Неужели нельзя найти слова, попросить любого учителя иностранного языка, чтобы написал транскрипцию и заучить ее. «Лабухи» они у вас, а не музыканты!

Юрка удивился:

— А ты что — английский настолько хорошо знаешь?

— Знаю. В школе учился хорошо, — отмахнулся Сергей.

— Ну так я тоже учился, только ни хрена не помню, кроме: «Ландон ис зе кэпитал оф Грит Британ», — заметил Ложников.

— Наверное, я хорошо учился.

— Х-м-м… Надо будет проверить: Танька Молчанова у нас как раз учитель английского и немецкого по образованию, — «подколол» стажера Юрка.

— Да, пожалуйста! — фыркнул Серега.

Потом Васильев решил прогуляться до туалета. На аллеях парка народа было ничуть не меньше, чем в «загоне», и вот здесь уже Сергей понял, что нетрезвых людей стало заметно больше.

«С собой приносят, что ли? Вон те темные аллеи с лавочками, если проверить… И те беседки! Наверняка можно многих застукать за „распитием спиртных напитков в общественном месте“!».

Немаленький кирпичный домик, разделенный на две половины, тоже пользовался большим спросом: у женской его части буквально столпотворение получилось.

«Ну да, мужикам все это проделать куда проще и быстрее!».

Проигнорировав вызывающие взгляды нескольких парней, курящих возле входа в туалет, Васильев поморщился:

«Почему-то что сейчас, что в будущем, такие заведения благоухают одинаково. Неужели нельзя навести порядок и поддерживать его? Ладно — сейчас, когда кроме хлорки ничего нет, но почему в будущем, при обилии всякой химии российские туалеты продолжают „благоухать“? Разве что в больших торговых центрах это дело как-то победили!».

Подходя к воротам на танцплощадку, Сергей скорее почувствовал, чем заметил или услышал изменения в тональности танцев, а потом и увидел: с танцплощадки сотрудники милиции выводили нескольких девушек.

«М-да уж… Женские драки разнимать куда сложнее, чем мужские: во-первых, девиц характеризует бОльшая погруженность в процесс — хрен их просто так растащишь; во-вторых — ожесточение, которое нападает на „бойцыц“; в-третьих, мужику можно и поддать ненароком — сунуть ему в „дыхалку“, чтобы отвлечь от столь увлекательного занятия, а здесь — шалишь, женщин бить ни-з-з-я!».

— Сергей! — бросила ему нетерпеливо Молчанова, — Тащите этих хулиганок к машине и в отдел их!

«Оп-ля-ля! А ведь знакомые все лица!».

Серега Спиридонов и еще один сотрудник вели к выходу из горсада Леночку Бородину, Светку Дмитриеву и Иринку Шкатову. Впрочем, последнюю не вели, она сама шла за конвоируемыми подругами и «ныла» ментам, о том, что «невиноватые» они, «он сам пришел!».

— За что повязали этих красоток? — спросил он Спирю, перехватывая у коллеги Ленку.

— За что, за что… За драку, конечно же! — пыхтел Спиря, пытаясь удержать вырывающуюся и матерящуюся вполголоса Дмитриеву, — Давай там друг дружке волосья рвать и морды царапать.

— Лен! — Сергей прихватил Бородину за талию, — Вы чего устроили?

— Чего, чего… Что надо было, то и устроили! — фыркнула та.

— Ну-у-у… А я уж думал, что вы девчонки с мозгами, а вы вона чё — хулиганки-драчуньи!

— Много бы ты понимал… — снова фыркнула девушка, пытаясь сдуть с носа выбившуюся прядь, — Отпусти руку, дай волосы поправить.

— Не отпускай ее, — предупредил Спиря, — Она дикая!

— Да? — удивился Васильев и вскользь осмотрел Бородину, — Вроде ничё так — домашняя.

— Ну хватит уже, — потребовала Ленка и уперлась своими красивыми ножками в асфальт аллеи, — Устроили тут цирк. Никуда я не пойду! Отпусти, сказала…

— Ага… Ты еще начни сейчас: «Жандармы! Наши товарищи отомстят за нас!», — хмыкнул Сергей, — Или как вариант: «А на чернай скамье, на скамье падсудима-а-х иво старшая дочь и какой-то жиган…».

Картина была не особо приглядна: ладно бы мужика вот так к «автозаку» волочь, но красивых девчонок?

«Да и люди же смотрят!».

— Стоп, Серега! — встал на аллее Васильев, — Погоди… Давай с девчонками поговорим, они сами пойдут, а то и правда…

— Ага, пойдут они… — усомнился Спиридонов, — Ай! Ты чего пинаешься? Васильев! Она пинается! Ух, зараза, больно-то как. Каблуки еще эти… Вот попинайся мне еще, я те так пнул — мало не покажется!

— Стоп, я сказал! — рявкнул Сергей и, дойдя до ворот, сдал немного на боковую аллею, — Здесь минутку постоим, передохнем. Девчонки успокоятся… Да, девчонки? Светка! Стой смирно.

— Ага… Стой смирно: я буду стоять, а он меня лапать, да? — прошипела Дмитриева.

— Спиря, ты чего — ее лапаешь, что ли? — удивился Васильев.

— Да ничего я не лапаю, — возмутился Спиридонов, — Эта дура сама вырывается, а как мне ее держать? Вот как могу, так и держу!

— Сам дурак! — не замедлила ответить Светка.

— О! Вот видишь, «Вася», она обзывается, а ведь это оскорбление при исполнении, правильно? — решил блеснуть знаниями правоведения Спирька.

— Все! Все замолчали и молча глубоко подышали, успокоились! — потребовал Сергей.

— А ты меня так и будешь обнимать, да? — грудным голосом протянула «язва» Бородина, — А я и не против, Сережа.

— Я б отпустил, но… А ты не побежишь? — почесал затылок Васильев, — А то знаю я вас — вы ж спортсменки, как вчистите сейчас вдаль, только вас и видели!

— Да куда я побегу? Юбка узкая, каблуки, опять же… Ну хочешь, я