Упал намоченный 2 - taramans

— Х-м-м… Отлично! — повеселел Пашка, — Тогда я завтра же переговорю с Котовым. Представь: напротив меня как раз с месяц назад освободилась комната, небольшая, но очень хорошая. И — на одного проживающего!

— Паш… — вдруг подумал Васильев, — А это… А девушку туда можно будет привести? Как там с пропускным режимом?

Сергиенко почесал затылок:

— Вообще-то, в этот корпус отдельный вход, и вахтерша там не сидит. То есть, привести — можно. Только осторожно: у нас в блоке семейные живут: это я и Жорка Салкин, тоже с семьей. Почему осторожно? Бордельеро все же устраивать не стоит: просто-напросто наши жены могут возмутиться. Да и ребятишки, опять же…

— Паш! Ну чего ты? Разве ж я этого не понимаю? Тихо-мирно пришли, посидели чутка, потрахались и разбежались поутру.

Сергиенко хмыкнул, задумался.

«Похоже, он уже начал сомневаться — нужен ли ему самому такой сосед. А что поделать? Жизнь, она такая: мне же нужно будет как-то „разгружаться“, я совсем не монах!».

Тем временем контингент отдыхающих в парке людей несколько поменялся: исчезли парочки и компании людей зрелых, совсем пропали семьи с ребятишками. Начало понемногу смеркаться. Когда Васильев с Сергиенко вышли на центральную аллею, их внимание привлекла сценка: Сашка Сысоев что-то раздраженно высказывал молодому мужику лет двадцати пяти. Собеседник Сысоева был довольно примечательной личностью: он был больше похож либо на медведя, либо на орангутанга — мощный торс, коротковатые ноги и руки, повисшие чуть не до коленей, но на лицо «орангутанг» оказался вполне нормальным, даже симпатичным в чем-то мужиком. С добродушной улыбкой тот выслушивал какую-то отповедь Сысоева и отмахивал головой в несогласии.

— И-би-и-т-твою-мать! — сморщился Пашка.

— Чего это? — не понял Васильев.

— Это же Гриня Степанов, — кивнул на мужика Сергиенко.

— И, о чем это говорит? — уставился на коллегу Сергей.

— Григорий Степанов сам по себе мужик неплохой, — принялся разъяснять «молодому» Пашка, — Но! Живет он на пристани, работает в порту бригадиром сварщиков. Он там у пристанских кем-то вроде шерифа на Диком Западе — разруливает всякое-разное.

— И что?

— Если Гриня пришел отдохнуть в горсад, значит, через некоторое время здесь появятся человек пятнадцать, а то и двадцать тамошних придурков. Значит — что? Значит, сегодня на танцах будет «веселуха» в полный рост.

— Ну да… А как пресечь? Не выгонишь же их превентивно. Что же они, не граждане наши, что ли, чтобы их в горсад не пускать? — вслух задумался Сергей.

— Так о чем и речь! — цыкнул Сергиенко, — Вот Сашка сейчас, похоже, и пытается убедить Гриню уйти подобру-поздорову. А тот еще и «кобылу» свою сюда притащил.

— Какую кобылу? — снова не понял Васильев.

— Да женушку свою, мать ее… Точнее, это она Гриню сюда притащила — рупь за сто! Вон, видишь, стоит красотка…

В нескольких метрах от спорщиков и впрямь стояла молодая женщина из разряда «очень даже ничего». Невысокая ростом, но с явно видимой грудью, тонкой талией, отчего высокая, ладная попа красотки выделялась более отчетливо. И одета женщина была недешево, видимо, муж не скупился на наряды своей супруге: совсем недлинная юбка, открывающая взгляду крепкие, красивые ножки, модная с принтом блузка, только-только входящие в моду туфли на дурацкой платформе и массивном каблуке.

«На мордашку… Ну-у-у… Симпатичная. Какое у нее выражение лица… Х-м-м… Задорное. Как будто говорит: „А чего это вы — разве не рады нам?“».

— Ты на Ленку не смотри так оценивающе, — засмеялся Пашка, — А то Гриня может негативно среагировать. Он ревнивый — жуть! Что, впрочем, не мешает Ленке периодически ходить налево. Здесь, знаешь как… Эта сучка считает, что проблемы ее ебарей — это сугубо их личные проблемы: Гришка-то ее пальцем не тронет, а вот мужику запросто рыло назад завернет.

— Странно, а чего так? — удивился Васильев, — Понятно же, что сучка не захочет — кобелек не вскочит. Тут в первую очередь нужно бабе претензии предъявлять…

— Это тебе понятно, Серый. А Грине — непонятно. Бывает же так: здоровый, неглупый, работящий мужик, а вот выбрал же… Он, похоже, ее любит. Ее и ребятишек: их у Степановых двое.

— А она — что, прямо вот: блядь блядью? — уточнил Серега.

«А дамочка — очень даже ничего, если присмотреться!».

— Ну, я бы так не сказал, — признался Сергиенко, — Но есть, есть мужики, которые с ней «чих-пых». К примеру — некоторые из наших оперов.

— Еще раз объясни: этот Степанов типа бугор у пристанских?

— Ну как сказать… Вроде нет, не бугор, но несомненный авторитет. Гриня там полпристани может отбуцкать, силища у него неимоверная, и удар он держит — как тот носорог. Кстати, а супружница его — в авторитете у пристанских девок. Тоже… Драчунья была по молодости — что ты! Да и сейчас приглядывать за ней надо, как бы что не случилось. Она, если не сама, то руками пристанских девок любой космы выдерет. О! А вот те же Ленка Бородина и Светка Дмитриевна — пристанские и в рот Гришкиной жене заглядывают.

— М-да… Как у вас тут все непросто, — посетовал Васильев, — Сколько же здесь прожить надо, чтобы понять все эти перипетии…

Сергиенко рассмеялся и хлопнул Сергея по плечу:

— Ничё… Постепенно разберешься.

Меж тем переговоры Сысоева и Грини окончились ничем: под ручку с женой человек-орангутанг двинул в сторону танцплощадки. Следом за ним… Нет, не строем, и даже не толпой, а несколькими, как будто отдельными стайками, потянулись разновозрастные пацаны: от шестнадцати — семнадцати и до двадцати с небольшим лет.

Васильев, прищурившись, осматривал пристанскую гопоту.

«Вроде бы все те же парни, что и везде, но уж больно усмешечки у них пакостные, и глаза наглые!».

Глава 27