Упал намоченный 2 - taramans

— Паш… А чего мы их не прошмонали? — Васильев задумчиво проводил взглядом пристанских, — Может у них железо на кармане?

Сергиенко почесал затылок, сдвинув на лоб фуражку:

— Ну, ножей у них точно при себе нет: они же не совсем ебнутые — в горсад с ножами прийти.

— Ага, ножей нет, а цепи, кастеты и прочая трихомудия? — засомневался Сергей.

— С одной стороны — правильно: обшмонать их надо бы, но с другой? Не будем же мы тут цирк устраивать со шмоном, на потеху публике. Да и крик начнется: типа «Жандармы! Что вы творите⁈». Придется профилактировать по ходу дела.

Этим они и занялись, по договоренности с остальными участковыми: где только видели пристанских парней, предлагали отойти в сторонку и якобы побеседовать. В процессе беседы ненавязчиво проверяли карманы, предлагали задрать штанины…

«И почти сразу же, поняв, чем занимаются менты, следом за нами двинула эта парочка: Гриня с супругой!».

— А чего вы их трясете? — начал было Степанов, но замолчал, когда Пашка спросил: может ли сам Гриня поручиться, что у его земляков нет ничего запрещенного?

После этого Гриня молчал, а когда у одного парнишки лет шестнадцати на вид, под штаниной обнаружился кусок нетолстой цепи сантиметров шестидесяти длиной, то сам залепил «бойцу» звонкую оплеуху.

— Гриш… Ну чего ты мальчика тиранишь? — негромко остановила супруга мадам Степанова, — Это же понятно, что парень нес ее для самообороны: здесь, в центре, все такие хулиганы…

«Эгей! Похоже, что всем рулит как раз-таки эта симпатичная дамочка. Прямо какая-то „мадам Вонг“!».

Уже отпуская очередную парочку гопников, Васильев, как будто шутя, внешней стороной ладони несильно шлепнул одного из них по животу.

— А ну-ка — стоять! — рявкнул он.

Как и предполагалось, под рубахой обнаружилась небольшая резиновая грелка, притянутая к телу поясным ремнем.

— Самогон! — хмыкнул Сергиенко, открутив пробку и понюхав, — Выливай сам — вон в урну.

Улучив момент, когда супруг отвлекся «на поздороваться» со знакомыми, «мадам Вонг» негромко спросила у Васильева:

— А ты чего такой ретивый? Молодой, да? Только что устроился в мусарню?

Сергей промолчал, но тщательно, даже демонстративно обшарил взглядом молодую женщину. Нахально, судя по всему, получилось.

— И как? — усмехнулась та.

— Во! — показал ей большой палец Серега.

— Ты смотри, «ментик», как бы мой Гриня такой взгляд не увидел, — усмехнулась красотка, — Он же не посмотрит, что ты в форме: в рыло вполне может влезть.

— Даже менту в форме? Он что у тебя — безголовый? Или на киче давно не сидел? — не поверил Сергей.

— А Гришенька у меня вообще не судимый — он добрый. Но меня сильно любит и потому ревнует.

— Ну, скажем так — в рыло влезть мне не так-то просто, — хмыкнул «ментик», — Но тогда — если он ревнив — почему вы на танцы пришли, и почему ты так… х-м-м… красиво одета?

Гражданка Степанова демонстративно:

— Говорю же — любит меня. А мне что — мешок на себя напялить?

И увидев, что ее благоверный закончил разговор со знакомым, отошла в сторонку.

За таким хлопотным делом время пошло быстрее: оглянуться не успели, а уже по-настоящему стемнело. Народа в «загон» набилось — что сельдей в бочку, проход и то совсем небольшой, оставался лишь вдоль самого забора, здесь-то менты и принялись патрулировать и бдеть. Васильев с удивлением отметил про себя, что с самого начала вечера даже не посмотрел в сторону женского пола — не считая «мадам Вонг».

«Да просто некогда было!».

— Привет! — окликнул его звонкий девичий голосок.

— Добрый вам вечер! — поворачиваясь, с улыбкой откликнулся Серега.

«Ага! Та самая Бородина, Дмитриева и… Как же ее там? Шкатова, да. Три красотки, ни убавить, ни прибавить! Причем все — разные, но все красивые. Если Бородина — стройняшка, русоволосая, с правильными чертами лица, то Дмитриева — чуть поплотнее, курносенькая, но до одури приятная. Шкатова — как будто поскромнее ведет себя, вперед не лезет. Эта — брюнетка, смуглая и длинноногая. Да они все: загорелые, длинноногие и в коротких юбках. И ножки у них спортивные. Эх, хороши девки, только немного юны для всякого-разного. С ними дружить, за ручку гулять нужно, а мне-то требуется другое. И Аська, зараза, уже неделю носа не кажет. Недельный „простой“ в моем возрасте — это много. Уже и сны разные по ночам беспокоить принялись, скоро и поллюции не заставят себя ждать!».

Однако Бородина заставила Васильева усомниться в том, что с ними, девками этими, только гулять возможно: она звонко рассмеялась и пояснила подружкам:

— Нет, вы только посмотрите, как он нас взглядом обшарил. Прямо вот… К-х-м-м… Все-все обсмотрел.

Три пары заинтересованных глаз уставились на Серегу с разной степенью наглости.

— Слушай… Тебя же Сергей зовут, да? Сережа! Я Лена, это — Света, а это — Ирина, — представилась девчонка сама и представила подруг, — Как ты здорово сегодня играл и пел этим вашим… Старушкам злобным. Может, нам что споешь? Мы бы были тебе очень признательны…

Дмитриева хмыкнула:

— Ага… По паре раз каждая были бы признательны.

«А вот Шкатова все-таки смутилась. Похоже, из этой троицы она — самая скромная будет!».

Бородина расхохоталась:

— Ну что, Сергей, сможешь? По паре раз каждой — это уже шесть раз. Не каждый решится на такой подвиг.

— Знаешь, Леночка… — Васильев наклонился к девчонке, отчего все три красотки приблизились к нему, желая выслушать ответ, — Знаешь… Шесть раз для меня не подвиг, а вполне нормальное дело. Только я же знаю: вы просто дразните, а на самом деле на такое не решитесь. Врушки вы, вот и все! И зачем, скажи, на милость, мне в таком случае вам играть?

«А чего они такие: откровенные и назойливые? Ба-а-а… Так они же