Упал намоченный 2 - taramans

— Ладно, потаскун: лопай и выметайся. С тебя два рубля с полтиной, между прочим…

А поесть ему принесли очень даже неплохо: соляночка — с пылу с жару, шницель с отварной картошкой, салат печеночный, компот в небольшом графине. И маленький, граммов на сто пятьдесят, графинчик водки.

«Блин! Я же говорил, что не буду пить. Хотя… На часах сейчас только два часа дня, а на службу мне — к восьми. Если не пьянки ради, а аппетита для… Хлопну сейчас эти стописят, закушу плотненько, да в общаге еще пару часов прикемарить получится. Мало ли что там вечер нам приготовит? Решено! Так и поступим!».

После добротного сна Васильев обмылся возле бочки, имея в голове весьма каверзную мысль: а ну как Аська снова подглядывает? Девчонка не показывалась уже больше недели…

«Знает кошка, чью мясу съела! Ляпнула тогда какую-то ахинею про подружку, а — зачем, почему? Может, у красотки и впрямь с головой что-то не так? Х-м-м… Интересно — подглядывает или нет? Хотя вряд ли она сидит в своем огороде безвылазно, в ожидании, когда здесь Васильев стриптиз устроит!».

Надеть повседневную форму после парадки было все-таки приятно. Парадка — она, конечно, красивее, но — маркая же, зараза, донельзя. Все приходится сторожиться и помнить, чтобы не испачкаться раньше времени. А здесь — нормально и удобно. Васильев вообще бы «хэбэ» армейское надел, тем более что оно — серого милицейского цвета, но побоялся, что не поймут коллеги, а пуще того — начальство, такого авангардизма.

В этот раз на разводе личного состава, который привлекался к несению службу в горсаду, было куда больше народа: праздник все же, и руководство обоснованно опасалось «веселухи» на танцах. В горсаду и впрямь было… Не то чтобы яблоку негде упасть, но — многолюдно.

«Это что же? Если вся эта толпа попрется в „загон“ танцплощадки — поместятся ли? М-да уж!».

Сашка Сысоев с раздражением поглядывал на небо и негромко матерился:

— Ну, где этот «дружинник»? Ведь ходили тучки ближе к вечеру, точно ходили. И где они сейчас? А я так надеялся: брызнет дождик, и большая половина этой толпы рассосется по домам.

Васильев про себя улыбнулся:

«Точно! Дождь при проведении общественных мероприятий мы всегда называли „дружинником“. Очень уж он помогает сотрудникам милиции в деле „рассеивания“ больших масс народа!».

Но дождика все не было. А потом и Степа Городня огорошил участковых известием, что по его информации на танцы должна прибыть многочисленная «делегация» пристанских парней.

«Ну, мля… Повеселимся! А чё это ты так погрустнел, Васильев? В прошлые выходные сожалел, что танцы прошли мирно, все побороться с молодежной преступностью хотел. Вот тебе — сегодня будет повод отличиться. Но, блин, почему-то уже не хочется!».

Глава 26

Между тем толпы отдыхающих в парке все густели: гомонили очереди к ларькам, где продавали прохладительные напитки и выпечку; лавочки вдоль аллей были заполнены народом больше, чем могли вмещать; густые массы людей фланировали по аллеям. Не менее, чем к ларькам, простиралась и очереди к немногочисленным в горсаду аттракционам.

«Да, здесь пока не разбежаться в этом плане. В наличие только карусель „Вихрь“, да „лодочки“ — это для взрослых. Для малышей еще имеются качели и карусель, но туда, по понятным причинам, народ не рвется: и лошадки на карусели той мелковаты, и качели на детской площадке не дают нужного эффекта. Это потом, опять же — к восьмидесятому, к году Олимпиады появятся и автодром с электрическими машинками, и колесо обозрения, называемое просто: „чертово колесо“. Очень популярные аттракционы будут. Х-м-м… В начале девяностых и автодром, и „колесо“ спишут — якобы в связи с большим износом. Однако оба этих аттракциона вдруг появятся в одном из парков Тюмени. Наверное, по пути туда износ как-то уменьшился. Поганец был в то время директор парка, самый настоящий поганец, а отдел культуры райисполкома почему-то ему потворствовал. И взять ментам прохиндея-директора за жопу никто не позволил, а ведь если там покопать — точно много интересного всплыло бы!».

Васильев и сам не раз катался на «Вихре»: и с будущей супругой, и — позднее, уже с сыновьями. Казалось бы, что здесь такого? Сиденья, гнутые из толстой фанеры, три цепи, соединяющие эти сиденья с несущим кругом наверху. Скорость — не такая уж и большая, но позволяла механизму раскрутить цепи с сиденьями за малым не в горизонтальную плоскость. Визгу было с тех сидений — уши закладывало.

И «лодочки», и «Вихрь» пользовались несомненным спросом у отдыхающих: очередь, и немалая, здесь змеилась на пару десятков метров. Чем еще были интересны эти аттракционы у людей, кроме некоторой доли адреналина и веселья?

«Вон парни стоят и довольно щерятся!».

Тем, что и карусель, и «лодочки» позволяли оценить ножки местных красоток, а иной раз — даже нижнее белье. Именно поэтому парни так старательно разгоняли качели, добиваясь почти «солнышка» от этой конструкции.

«Все штанги сверху помяты от постоянных ударов о балку!».

Да и «Вихрь» преизрядно задирал подолы девчонок и молодых женщин.

«И что характерно: редкая скромница примется усиленно удерживать юбчонку от набегающего ветерка. Это такой дополнительный эффект от аттракциона — волнительно и парням, и девушкам!».

Громкие разговоры, смех, визг не позволили Васильеву сразу расслышать то, о чем говорил ему Пашка Сергиенко.

— Что-что? — прищурился Сергей.

— Давай, говорю, отойдем: поговорить надо! — мотнул Пашка головой в сторону одной из аллей.

Прогуливаясь, поглядывая по сторонам, отошли туда, где шумом не закладывало уши.

— Я говорю: Мельник готовит приказ о закреплении за тобой административного участка, — сказал Сергиенко.

— А, ну это хорошо! — кивнул Сергей, — Моя работа хотя бы в колею войдет, а то мотаюсь по всему городу, вроде бы и работы до хрена, а все — не моя.

— Вот я и хотел с тобой поговорить… Участок у нас пока свободен один — это поселки РТС и «дорстроя», то есть, все, что за