Упал намоченный 2 - taramans

— Детство босоногое мое помнит,

Как пекло от раскаленных крыш в полдень,

И весенний ветер надувал парус

Пахнущей морями простыни…

Неожиданно для него, откуда-то сзади подошли к трибунам и сели рядом Сысоев, Ложников и Сергиенко.

— Там, там высоко над землею кружит стая,

Если смотреть наверх — кружится голова.

И мне так легко, словно это я летаю,

И рядом только неба синева…

— Попросили же что-нибудь нейтральное, — пробурчала Молчанова, — А он снова завел… Душещипательную.

— А чего? Хорошая же песня! — удивился Ложников, — А я, Серега, и не знал, что ты такой артист. Мы с парнями смотрим — куда-то народ потянулся, слышим — поет кто-то, вот и решили посмотреть. А тут, оказывается, мой стажер концерт дает…

— Ладно… — задумался Сергей, — Что-нибудь менее глазощипательное и слезогонное… Вот как эта, например:

— Уна матина ми соль звельято,

О, белла, чао, белла, чао, белла чао, чао, чао…

Уна матина, ми сон звельято

Э хо тровато линвасор!

«М-да… А людей-то вокруг и впрямь прибавилось. Вот уж чего не ожидал. Нет, те длинноногие и загорелые — пусть. А вот остальные зачем?».

То, что нужно было заканчивать импровизированный концерт, Васильев понимал отчетливо: еще кто-нибудь из начальства сюда заглянет, а здесь — вона чё! Поэтому…

— Закончить наш небольшой концерт, уважаемые товарищи, я хотел бы шуточной песенкой. Песенка про пирата…

— Был пиратом жадный Билли,

Правда, Билли не любили

Ни матросы, ни пираты,

Ни детишки, ни родня…

Да… И не мог умерить Билли

Аппетиты крокодильи,

И чтоб Билли не побили,

Просто не было ни дня!

Потом Зойка попросила еще раз исполнить песенку про «жопу», и Васильев с удовольствием повеселил людей.

Закончилось все ожидаемого: зычным голосом Мельник позади Васильева протянул:

— Вон оно чего… А я-то думаю, что здесь за концерт такой… Вот товарищи — такие у нас участковые творческие работают. Но концерт надо заканчивать, ибо у нас и другой работы полно…

А когда люди потянулись от трибун, начальник прошипел Сереге:

— Ты чего тут устроил, артист? Нас сюда службу направили нести, а он песенки распевает.

Но за Серегу вступились коллеги, и Мельник сильно не злобствовал, лишь разогнал «посиделки»:

— Вечером в двадцать ноль-ноль, чтобы все были в горсаду. Народу там сегодня будет — масса. Потому, чтобы без опозданий мне!

— А в роще кто останется? — удивился кто-то.

— В роще остается всякий сброд: свободные смены «трезвяка», дежурки, КПЗ. «ОВОшники» их подстрахуют.

Возле мотоцикла, пока Васильев поправлял бриджи, поставив сапог на подножку, Зойка пребольно ущипнула его за ягодицу.

— Ай! Зой — ты чего? — опешил Сергей, потирая пострадавшее место.

— А задница мне твоя больно уж понравилась, — усмехнувшись, негромко призналась Болотова, — Прямо вот… Укусила бы! Крепкая такая, сбитая…

— Так укуси, кто ж запрещает-то? — хмыкнул Васильев.

— Поехали уже, Сережа… — вздохнула в ответ та.

Когда развез по домам коллег, Васильев, поглядев на часы, хмыкнул: в ресторан надо бы заскочить — тот шашлык уже явно переварился, и брюхо принялось поквакивать пока чуть слышно. А в ресторане был, однако — аншлаг, свободных мест не было ни одного. Светка, вся «в мыле», подумав, предложила:

— В банкетке сядешь?

Почему это небольшое помещение ресторана называли банкеткой, Васильев не знал, но бывать ему здесь в прошлой жизни приходилось: вот также, когда залы ресторана были полными, или же когда сама милицейская гулянка предполагала некую камерность — чтобы лишние глаза не высмотрели, чего не надо.

«К банкетному залу эта комната никакого отношения не имела, но — банкетка!».

Само помещение было довольно темным: единственное окно выходило на теневую сторону, к тому же перед окном этим в изобилии росли клены, а потому освещение изображали несколько электрических «рожков» по стенам, создавая эдакий интим.

Вдоль стен имелось несколько закрытых шкафов, где, как знал Сергей, хранилось различное имущество ресторана: скатерти и салфетки, полотенца и шторы. Здесь же в шкафах имелась и запасная посуда — на замену разбитой клиентами, либо — для проведения обширных, массовых мероприятий. Для организации «посиделок» здесь были пара столов, застеленных скатертями: один небольшой, стандартный на четверых, другой — существенно больше, человек на десяток. То есть, при желании в этом помещении вполне могли гулять человек десять-пятнадцать.

Чем еще была удобна банкетка? Через нее можно было пройти к служебному санузлу ресторана, где даже душевая кабинка имелась. С горячей водой, правда, не всегда было хорошо, но — что есть, то есть. Еще из маленького вестибюля слева от санузла был запасной выход во двор ресторана и гостиницы. То есть место по всех отношениях удобное: и прийти — уйти можно было незаметно, и посидеть приятственно, не привлекая внимания. Только не всегда его позволялось занимать: нужно было заранее договариваться с заведующей рестораном, и не всегда она была благосклонна.

«Тоже очень интересная дама: лет тридцати русская красавица, с толстой косой до пояса, а когда коса эта была скручена в узел и размещена на затылке, женщине волей-неволей приходилось ходить, чуть подав голову назад, эдак — нести себя гордо. На лицо Мария Васильевна была интересна, если не сказать — красива. Да и на фигуру… Может, чуть полновата, но только — совсем-совсем чуток. В это время она вообще „канает“ за одну из самых красивых женщин Кировска. И поговаривали, что она — „тили-тили“ с директором райпо Асланом Керимовым. Так это или нет, Васильев никогда не интересовался. Интереснее было другое: Сергей Николаевич в прошлом-будущем имел как-то один раз почти случайную связь с Машей. Просто так совпало: встретились на какой-то гулянке, пообщались, ну — поднабрались немного и… В общем, случайно все произошло и почему-то развития не получило. Хотя Васильев вспоминал, что как женщина Мария Васильевна была очень хороша!».

— А Мария