Упал намоченный 2 - taramans

Девушки между тем переглянулись: Ленка и Светка с недоумением, а Ирина с явно видимым облегчением.

— Чего это мы врушки? — насупилась Бородина.

— Ну как же? Ты только что предложила: я играю и пою, а вы мне… к-х-м-м… Понятно, что, да? Это называется «групповуха». Когда сразу несколько мужчин и девушек занимаются сексом, или один мужчина и несколько женщин. Так вот… Практика показывает, что на такое решаются очень немногие девчонки. Поболтать, посмеяться, подразнить парня — да, а вот когда доходит до дела, тут вы — шмыг в кусты, и только вас и видели.

— А ты, можно подумать, участвовал в таком? — усмехнулась Дмитриева.

— Представь себе — да, — пожал плечами Васильев с таким видом, как будто «групповуха» для него — обыденность.

— Врешь! — неуверенно хихикнула Ленка.

— Да прямо там — больно мне нужно врать-то! — отмахнулся Серега.

— Ну и как это… — похоже, что и сама Бородина смутилась.

— А вот когда всерьез созреете для такого — подходите. Я и спою вам, и сыграю, и еще кой-чего покажу! — подмигнул Васильев девчонкам, — Ладно… Кстати! А я и не знал, что вы пристанские.

Дмитриева заметно напряглась:

— А что, пристанские — не люди, что ли?

— Да люди, конечно, — хмыкнул Сергей, — Просто буйные вы какие-то. Я в Кировске недолго живу, еще не совсем разобрался, но такое мнение не раз слышал. Так и говорят: пристанские парни — буйные, но вот смотрю я: а пристанские девчонки-то — красивые.

— Мы не все пристанские, — пояснила Бородина, — Вот Светка только, а я живу в «пятнашке», Иринка — вообще в поселке лесокомбината. Х-м-м… А правду говорят, что ты «Богдашу» и Тимура «закрыл»?

— Ну-у, да, правда, — признал Сергей.

— Это за Аську, что ли? — вмешалась Дмитриева, криво усмехнувшись — Или за эту… Шмакову?

«Блин! И правда — деревня: все и про всех всё знают!».

Но договорить им не дали, девчонок окликнули, и они умчались прочь. Впрочем, Бородина, оглянувшись, улыбнулась и заявила:

— Мы еще встретимся, поговорим. С тебя концерт для нас!

Все это время Васильев Молчанову и Болотову — а они тоже дежурили в горсаду, видел мельком: дамы предпочли бродить по аллеям в компании капитана Мельника.

«Ну и пусть!» — решил Серега, — «Получится — так получится, а скакать перед этими красотками мелким бесом я не собираюсь!».

Танцы проходили для ментов нервенно: во-первых — толпа народа, во-вторых — эти пристанские «чучелы», в-третьих — на такую площадь горсада и на такую ораву людей — маловато их, ментов то есть, все же было. Потому — нервничали, дергались и реагировали порой жестче, чем это было нужно.

«А еще ведь — что? Раций-то никаких нет и в помине! Как помнится Васильеву, первые носимые радиостанции придут в отдел лишь в начале восьмидесятых — „Виолы“, довольно тяжелые бандуры в кожаном чехле и ремнем через плечо. Что еще было хреново в этих рациях — зимой на морозе батареи их садились буквально в полчаса. А сейчас в милиции имеются лишь „Пальмы“ — стационарная стойка в дежурке и мобильные, то есть, устанавливаемые на машинах и мотоциклах. Так что — связь, как говорится — три зеленых свистка. И это не смех, и не юмор: есть целый свод сигналов, подаваемых именно свистком! Но где его, тот свисток услышишь на танцплощадке, где местный „ансамбе́ль“, безбожно коверкая слова, пытается воспроизвести „Шизгару“, заменяя корректность текста децибелами акустической системы?».

Вот уже двое сотрудников потащили к выходу из сада упиравшегося гражданина: лапы загнуты за спину, согнули его в каральку, а третий мент засеменил следом — поглядывая, чтобы дружки задержанного не бросились отбивать бузотера.

— Башкой здесь крутить приходится на все триста шестьдесят! — чуть наклонившись к Васильеву, погромче сказал Юрка Ложников: Пашка Сергиенко подался «до ветру», — Но в такой толпе ничего особенно и не заметишь, приходится больше на слух полагаться — вот как девки завизжат где-нибудь — рысью туда, значит, уже схватились парнишки.

Ложников объяснял Сергею прописные истины: в центре танцплощадки обычно не дерутся, стараются отойти в сторонку. И здесь особое внимание нужно уделять двум углам…

«Хотя какие здесь углы — „загон“-то — круглый. Но углы все-таки есть: парадокс! Это как в поговорке, что земля круглая, но за каждым углом ебутся!».

— Вон тот — самый дальний, по диагонали от будки билетера и входных ворот, и вот этот — он вроде бы ближний к воротам, но здесь, видишь, как: толпа изрядная, потому эту часть танцплощадки не видно, — продолжал наставлять молодого, наставник, — А почему так — догадаешься?

Васильев покрутил головой, присмотрелся:

— А чего тут гадать? По эту сторону площадки за ее забором идет аллея вокруг и к туалетам, то есть подход к забору — открытый, да еще и фонари там имеются. Ни сюда залезть, ни отсюда скрытно свалить не получится: кто-нибудь да увидит. А та сторона, насколько я смог разглядеть, граничит с аттракционами, которые уже не работают, и освещения там нет. Еще вдоль забора елки насажены, значит, можно сюда без билета проникнуть, а также свалить, если шухер начнется.

— Правильно! — усмехнулся Ложников, — Наблюдательный.

— Я думаю, что если бы где-то вот здесь…

Васильев повернулся и указал на будку билетера.

— … поставить что-то вроде помоста или вышки, то оттуда было бы здорово видно всю площадку, а, значит, и любой конфликт мы бы могли засечь и пресечь в зародыше.

Юрка засмеялся:

— С одной стороны — правильно, но кто же позволит это сделать? Здесь в таком случае не танцплощадка получится, а форменная «зона»: высокий забор имеется, а еще и вышку с часовым соорудить… Нет, Серега, никто на такое не пойдет — память нехорошая у многих о подобном. Да и, по большому счету, нашим властям насрать на наши, ментовские проблемы: