Дубликат - Леонид Жилеев

— Хочешь, с автором познакомлю? Она, конечно, бабушка сложная, но если общий язык найдёте, то всему научит. Только если согласишься, то не прогуливай, иначе обидится, и вся наука закончится.

— Ы?

Рыжик мотает головой в сторону кухни.

— Она самая. Думай до послезавтра.

Потому что потом я помочь уже не смогу, и придётся тебе самой договариваться.

— А что думать? Веди, я научиться хочу, а то я… я… — в общем, сейчас я понимаю, почему ты убежать хотел. Вот только… Всё равно веди.

— Что только?

— Это тебе рано знать, ты ещё маленький!

Как скажешь. Рано — значит, рано.

— Тогда через полчаса у заднего входа в столовую.

Встаём, чтобы разбежаться, я направляюсь на кухню — предупредить об опозданцах, и тут как раз и заходят все шестеро: потные, грязные, съеденные слепнями и уставшие. Судя по гордому и довольному виду Алисы, всё хорошо и даже более чем.

— Всё сделали?

— В лучшем виде! Вечером посмотришь.

Но взгляд с хитринкой — значит, есть ещё какая-то опция сверх программы. С обрыва, поди, спускались.

— Ох, Алиска, надеюсь, что в лучшем.

Всё, теперь добежать до тренерской, поправить постель — а то как Васька на одеяле заснул, так и не расправил за собой, — взять книжку «Горизонтальный транспорт…» и к автору в гости.

Ульяна уже там. Топчется у входа, зайти не решается, увидела меня — обрадовалась. А ведь следующее твоё решение, Рыжик, определит твою судьбу.

— Ну что, готова? Пошли?

— Ох… Пошли.

И вцепляется в меня обеими руками.

Глафира Денисовна удивления не высказывает, только нацепляет маску препода. Ну и я ей чуть подыгрываю.

— Здравствуйте, Глафира Денисовна, а я вам Ульяну привёл.

— Вместо себя, что ли, Семён? Это называется «заместительная жертва». Но я не ем маленьких девочек — Виола запретила.

И, уже обращаясь к Ульяне:

— Ульяна, зачем пожаловала? За конфетами вход с другой стороны, а с этого входа тебя ждут одни неприятности.

Ульяна наконец справляется с собой, отпускает мою руку, вытаскивает из другой моей руки книгу, кладёт её на стол и пищит:

— Вот! Там написано, что за два-три дня можно дойти пешком до любого лагеря! Я хочу знать, как это делать!

Баба Глаша разглядывает Ульяну и бормочет про себя:

— Математика, физика, спецкурс, оборудование, организм крепкий…

При слове «организм» я демонстративно рычу и скалю зубы, баба Глаша это видит, но не обращает на меня внимания и продолжает:

— …Второй цикл — времени полно, ну, этим Сеть не разрушить.

Наконец вердикт вынесен.

— Со следующего цикла приходи заниматься, каждый день в это же время. Хоть одно опоздание — и мы расстаёмся. А сейчас забирай эту писанину и выметайся.

Ульянка что-то опять пищит, хватает книжку и исчезает.

— Баба Глаша, ну тебе же удовольствие доставляет учить тому, что знаешь, — я же вижу.

— Много ты видишь. У меня вообще к тебе разговор. Хочешь выбраться отсюда?

— Отсюда — это куда? В другой лагерь? Так я там уже был, и, тем более, в моих обстоятельствах смысла не вижу.

— Отсюда — это отсюда, это наружу.

Оказывается, все эти годы контакт с внешним миром поддерживался. Оказывается, эта река, на которой стоит «Совёнок», — это не просто река. Оказывается, это теплообменник, через который во внешний мир сбрасывается избыточное тепло. Пять больших рек СССР: Днепр, Дон, Волга, Нева и Обь; остальные реки слишком холодные, и появление там больших масс относительно тёплой воды может быть замечено со спутников. На несколько секунд открываются шлюзы, и происходит замещение части нашей нагревшейся воды водой одной из этих рек. Снаружи никакого оборудования нет, всё стоит здесь, река выбирается случайно, место открытия шлюзов тоже не имеет жёсткой привязки — плюс-минус два километра от базовой точки. Всё, что мне нужно, — это сесть в лодку, уйти в протоку за остров Дальний и плыть по течению (кстати, остров так и называется — Дальний), а перед этим принять снотворное с таким расчётом, чтобы перед выходом из этой протоки я спал. Риски есть: я могу на выходе попасть под пароход; я могу перевернуться и утонуть; у меня не будет никаких документов; я могу просто потерять память или впасть в кому — или сразу, или в процессе акклиматизации, но в последнее баба Глаша не верит — уж слишком я независимо себя веду. Причём уходить нужно завтра или послезавтра, именно в последние два дня моей активной фазы; почему так — вопрос к Виоле.

— Получается, и к нам сюда можно так же проникнуть?

— Если угадаешь время и место открытия шлюзов, если не боишься как минимум частичной потери памяти. Не боишься наплодить здесь своих двойников, которые как минимум не слабее тебя, со своей, а частично с твоей памятью и сознанием, и неизвестно, кто окажется доминантным — кто-то из них или ты. Так что только случайно, с вероятностью… Ну, метеориты, случается, тоже людей убивают. Хотя именно ты с твоими двойниками у меня под подозрением. Потому и предлагаю вернуться обратно, потому и надеюсь, что с тобой там всё будет хорошо.

— А ты почему здесь тогда, баба Глаша?

— А я здесь в эмиграции, как и Виола, кстати. А остальные о теплообменниках не знают — здешние энергетики эвакуировались одними из первых, а больше никому по должности знать было не положено. А от таких любопытных, как ты, я, пока моложе была, всю литературу собрала и уничтожила.

— А я ведь находил себя в журналах, да и сны бывают.

— Вот потому ты только под подозрением, Семён. Потому и уверенности нет. Ну, что ты решил? Хотя неважно. Всё, что тебе нужно, я рассказала, а дальше сам. Снотворное возьмёшь в медпункте. Да, когда пойдёшь, скажи мне — я письмо напишу и несколько адресов дам. Письмо личное, а адреса для тебя — может быть, те люди и помогут, если живы ещё.

XI. Моё поколение

Пятница, где-то через час обед, а я прислушиваюсь к своему настроению и оглядываюсь вокруг: и то, и то соответствуют друг другу — мерзость. Насколько хороши были вчерашний вечер и сегодняшнее утро, настолько же сейчас — мерзость. А вся причина в том, что передо мной сидит Пионер и что-то мне говорит и говорит. А я даже коснуться его не могу, не то что избить за Сашку, остаётся только игнорировать — это его бесит. Если просто встану и уйду, это будет слишком демонстративно, это будет как знак внимания. Поэтому я сижу за своим