Дубликат - Леонид Жилеев

я что-то и сделал, то это здесь; и если и смогу ещё сделать в следующий раз, то только здесь. Может, там меня что-то и ждёт, но для меня нынешнего существует только здесь и сейчас. Но почему-то я думаю, что ты и на этот вопрос ответ знаешь.

* * *

Однако слушаю Пионера дальше.

— …Почти добрался до этого гения, создавшего Имитатор, но он старательно каждый первый день цикла сбрасывает сам себя на нуль и две недели потом, пуская слюни, мастерит роботов, четырёхглазка херов, а я не могу этому помешать — я появляюсь на неделю позже.

Пионер делает паузу, чтобы передохнуть, а я беру из ящика стола шарик для пинг-понга и начинаю вертеть его в руках.

— Если ты думаешь, что я пришёл сюда, чтобы опять уговаривать тебя или просто поорать, то ты ошибаешься, — Пионер успокоился и продолжает уже обычным ровным тоном. — Можешь считать это ультиматумом — пусть я заработаю ещё одно взыскание, но мне плевать. Я уже вижу, что всё у меня получится — с физруком повариха навредила сама себе. В общем, так: или ты помогаешь мне напрямую — тогда мы с тобой завтра сделаем всё, что нужно; или ты помогаешь мне руками этого гения — тогда ты в ночь с субботы на воскресенье пойдёшь к нему в кружок и кое-что сделаешь по моему списку, и можешь с началом следующего цикла уходить в пассивное состояние — с очкариком я справлюсь сам, а тебя смогу реактивировать и вернуть наружу; что ты выберешь — мне всё равно. И поверь, Родина умеет быть благодарной, и ей наплевать, патриот ты, романтик, прагматик или хочешь славы — всё у тебя будет и ещё чуть-чуть сверху. А хочешь покоя — сможешь остаться здесь со всем своим гаремом. Ну а в случае отказа — welcome to club.

И в третий раз появляется полупрозрачный ряд двойников, а Пионер мотает головой в его сторону.

— Я попробовал позавчера управлять твоими — у меня получилось, и с тобой получится, а помешать уже некому будет: твоя нынешняя личность будет спать, а твои активированные креатуры мне не помеха. А когда у меня будет физрук, появляющийся в первый день цикла, очкарик будет мой с потрохами. Потеряю ещё пару циклов, получу ещё пару взысканий, но дело я сделаю. Ну и поверь, когда всё закончится, я сделаю всё, чтобы эта твоя тушка и тушки твоих баб первыми в очереди на подсадку стояли, а ты настоящий чтобы смотрел на всё это. До завтра, физрук.

Визави ощутимо расслабляется и собирается исчезнуть. Щёлк! Шарик для пинг-понга звонко отскакивает от лба Пионера. Я не вижу глаз, но чувствую, как Пионер моргает.

— Спасибо, что не чернильницей. На прощание — один момент: ты только что уменьшил свои шансы на хороший для тебя исход, сильно уменьшил.

Лёгкое движение воздуха — и никого, кроме меня, в тренерской уже нет.

«Значит, можно было чернильницей», — думаю я, направляясь в столовую. Вот идиот! На кровать он мою садится, предметы в руки берёт, мы только лично коснуться друг друга не можем. Приложил его пару раз кирпичом по голове — и до конца цикла свободен. Почему я раньше не догадался?

— Сём. Ты чего скучный такой? — меня встречает Ульяна. — То есть не скучный, а напряжённый.

— Да так, — говорю, — незваных гостей выпроваживал.

Ульянка внимательно смотрит на меня: откуда тут гости? Но не переспрашивает, и я тоже не уточняю. Но мысль о знакомстве головы Пионера с кирпичом не даёт мне покоя. Поднимаю глаза от тарелки и смотрю на Ульяну с Алисой.

— Девочки, у меня серьёзный вопрос, и, пожалуйста, не обижайтесь на меня. Вы бы смогли сознательно выстрелить в человека?

Пионер — это прежде всего моя проблема, но может статься, что решать её придётся уже не мне.

— Нет! — резко и решительно говорит Алиса. — После того случая — нет.

Ульяна думает какое-то время, что-то прикидывает и пожимает плечами.

— Наверное, нет.

— А есть за что? И смотря что за человек.

Я даже вздрогнул. Лена с подносом в руках подошла ко мне из-за спины, намереваясь сесть на свободное место, и с ходу включилась в разговор. Угу, но уж Лену я точно впутывать сюда не намерен. Не намерен, но придётся — Лена тоже под ударом. Придётся, но позже, в автобусе.

Девочки ждут моих слов, а я пока не готов из-за Лены, поэтому комкаю ответ:

— А я вот тоже, наверное, нет. Может быть, если он будет непосредственно угрожать кому-то из близких. И то…

Стоим на крыльце столовой, Ульянке скучно, она убегает куда-то, махнув на прощание рукой, Лена и Алиса облокотились о перила справа и слева от меня, и мы бездумно смотрим куда-то в сторону Алисиного домика. День жаркий и солнечный, впрочем, как и всегда здесь, и марево, поднимающееся от раскалённого на солнце асфальта, совершенно не даёт что-либо разглядеть дальше ста метров.

— Алиса, Семён. А что за тот случай? — вдруг спрашивает Лена.

Мы с Алисой только переглядываемся: Лена не разболтает, но девочки так и живут с чувством вины, и теребить его ещё раз мне совершенно не хочется. Наконец Алиса пожимает плечами и, покраснев, отворачивается.

— Понимаешь, Лена, моё с девочками знакомство началось со стрельбы. А девочки теперь переживают, что стреляли в такого красивого парня.

— Ну ведь не попали же! Вот же ты, здесь!

— Вот и я о том же. Я уже забыл, а девочки каждую невинную фразу как намёк воспринимают.

— Попали мы! Я попала! — Алиса резко хлопает ладонью по перилам и поворачивается к нам. — И, Семён, я врала тебе и Ульяне: я специально в тебя целилась и выстрелила на секунду раньше, чем меня Ульяна толкнула! Я считала, что поступаю правильно! А Уля мне помешать хотела, а теперь себя считает виноватой. И мы каждый вечер об этом думаем, лежим у себя в домике, молчим и думаем. — И, переходя на шёпот: — Семён, прости меня, пожалуйста.

А я — что я могу сделать? Только обнять эту рыжую долговязую бестолковушку, наплевав на зрителей. Но удивляет Лена: Лена, обойдя меня, подходит к Алисе и обнимает её с другой стороны, а Алиса стоит, уткнувшись куда-то в промежуток между нами и всхлипывая, пока наше единение грубо не прерывается вожатой.

— Какая идиллия! «Физрук, утешающий пионерку, не сдавшую нормативы ГТО», картина маслом. Семён, если бы в лагере вас — тебя и девочек — не знали как облупленных, если бы на