Дубликат - Леонид Жилеев

просто слиток бронзы кинуть, но памятник на этом месте уже утверждён, и проще там памятник волку из «Ну, погоди!» поставить, чем что-то ещё: бюрократия — это неискоренимо. Вот мы и заказали этого орла одному молодому скульптору с тем расчётом, что когда корифеи наконец Ильича изваяют, мы этих истуканов одних на других поменяем. Ну а потом не до того стало.

Ещё час беседуем о всякой ерунде, а под конец бабушка обнимает меня, а я неловко тычусь ей в щёку.

— Ну вот и всё, и не подходи ко мне завтра, а то разревусь ещё — а я же строгая, — у бабули и сейчас глаза на мокром месте. — И, Семён, возвращайся пораньше, а то не застанешь меня.

— Я Ульяну за себя оставляю. Будете друг другу рассказывать, какой я хороший.

Волейбол. В этот день много чего последнего: последняя линейка, последний футбол, последний ужин, последняя беседа с Глафирой Денисовной — вот и последний волейбол. Не могу на игре сосредоточиться.

— Семён, мы вроде не на пляже играем и не в купальниках — ты на мяч смотри, а не на нас. Дырки уже проглядел.

А это я запоминаю вас — какие вы красивые у меня, девочки мои. Может, хоть что-то и останется в голове. Ну и прощаюсь тоже. Прощание — это ведь не один момент, это не одно рукопожатие, не единичные объятия, не застолье и не поцелуй. Хорошее прощание — оно два-три дня занимать должно: фраза там, прикосновение сям, пойманный взгляд в третьем случае — вот как-то так, вразброс, чтобы человека запомнить основательно.

Катя с Викой, кстати, так играть и не пришли — и правильно: они девочки славные, но ничего, кроме неловкости, это не вызвало бы. Всё-таки у нас волейбол — это продолжение нашего дружеского общения, а не игра ради игры. Мы потому, может, и через сетку не играем, чтобы не разделяться. Хотя с сеткой интереснее было бы, а команды можно и перемешивать между собой.

Второй подходит, смотрит, как мы играем, стреляет глазами по Лене, опять виновато улыбается и исчезает в направлении сцены. Так и не поговорил с ним и, видимо, не поговорю уже — что там на душе у человека?

Наконец мне удаётся собраться, и остаток времени мы азартно шлёпаем по мячику — так, как будто впереди ещё целая смена. Настроение у кого надо исправляется, и на ужин идёт уже привычная весёлая компания. Ульянка опять пристраивается рядом — и по дороге в столовую, и уже в столовой, оказавшись со мной за одним столом.

Ужин — с намёком на праздничность, намёк состоит из двух конфет, которые щелчками отправляю через стол Ульяне. Впрочем, остальное довольно вкусно.

— Ой, Сёма, ты так трогательно ухаживаешь.

Язва. Не успеваю ответить: со своего места поднимается Ольга.

— Ребята. Вы все знаете, что завтра отъезд, поэтому у меня два объявления. Во-первых, только что позвонили из райцентра: завтра автобус придёт на час позже — не в пять, а в шесть вечера, а рейсового автобуса не будет, поэтому уехать на «Икарусе» должны все, — вожатая подозрительно задерживает взгляд на Лене. — А во-вторых, после ужина на площади состоится прощальная линейка.

Ну, про автобус я уже знаю, а вот линейка — это что-то новенькое. Сколько помню, никогда такого не было: неужели что-то сдвинулось? Переглядываюсь с Ульяной, с Алисой — обе пожимают плечами. Смотрю на Лену и вижу, с какой тоской она смотрит на Второго. Нет, это я вижу тоску, Сашка, может, а больше никто. А Второй, как назло, сидит к Лене в пол-оборота и о чём-то разговаривает с кибернетиками.

— Ну что, девочки, пойдём?

— Пойдём, Сём.

То-то я удивлялся, что линейка утром короткая была, а это Ольга для вечерней силы экономила.

На линейке пытаюсь восстановить утреннее ощущение единства со всем лагерем, но нет — приоткрыли мне дверку, показали, каково это, и опять закрыли. Тогда ради интереса начинаю слушать Ольгу. Хоть раз за всю сознательную и несознательную жизнь послушаю вожатую. Вечерняя линейка отличается от утренней тем, что на площадь вынесли стол, на котором лежит стопка почётных грамот, какие-то коробочки, ещё что-то.

— Дорогие пионеры. Вот и закончилась эта смена. Я надеюсь, что вы все стали чуточку лучше, чуточку…

Понятно: то, что раньше говорилось перед автобусом, перенесли на площадь. И зачем?

— …Эта смена у нас особенная. Впервые с нами был новый сотрудник — наш физрук Семён Персунов.

Эх, Дмитриевна. Делаю шаг вперёд из-за спины вожатой — так, чтобы оказаться перед пионерами, — и слегка киваю головой.

— …Именно ему мы обязаны и футбольной командой, и праздником Нептуна, и просто хорошим настроением. И ещё впервые у спорткомплекса появился хозяин. Поэтому давайте поблагодарим его.

Аплодисменты, м-да. Начинаю краснеть. А теперь ещё и призы. А у спорткомплекса не хозяин, а хозяйка — так и шепчу Ольге и слышу в ответ: «Не мешай, все своё получат!»

— До меня дошли слухи, что он раздаёт казённые свистки направо и налево. Так вот, чтобы больше такого не было, вот тебе, Семён, именной свисток, его и дари кому хочешь!

Мне вручается свисток — копия того, что висит сейчас на шее у Артёма; интересно, его Ольга тоже из своего запертого ящичка достала? А в дополнение к свистку получаю грамоты: «За организацию футбольной команды», «За организацию водного праздника» и «За организацию физкультурной работы в лагере „Совёнок“». Всё, пятиминутка позора заканчивается, я кладу свои награды на стол, а сам беру пачку грамот и начинаю ассистировать Ольге.

Грамоты получают почти все: «За участие в футбольной команде», «За помощь в организации водного праздника», «За помощь вожатой» и так далее. Ульяне ещё достаётся такой же свисток, как и мне, и такая же грамота «За организацию физкультурной работы».

— Приятно удивила, Ульяна. Наш физрук нашёл себе очень хорошую помощницу!

Наконец награды розданы, взыскания прощены, смена объявляется закрытой, вожатая сообщает распорядок дня на завтра, Алиса с Сашей торжественно спускают флаг — и официальная часть на этом заканчивается. Пионеры расползаются по домикам, а я как-то случайно оказываюсь рядом со Вторым. Вру: не случайно, а с целью вернуть стол в ближайший домик.

— А что за водный праздник?

Кажется, извиняющаяся улыбка — это фирменный стиль Второго.

— А это за день до твоего приезда было. Помнишь, я назвал Лену дочкой Морского царя? Тогда, на празднике, пришлось сымпровизировать чуть-чуть — вот и вспомнилось.

— Жаль, меня там не было — я бы посмотрел.

— И поучаствовал бы. Там в сухопутной