Дубликат - Леонид Жилеев

— Ну что, получил свою порцию откровения?

— Ольга, что это было?

— Я говорю, к игре у тебя всё готово?

Вот теперь передо мной точно была Ольга.

Завтрак…

* * *

— …Здесь их колоссальный резерв, причём самовозобновляющийся, плюс отсутствие моральных и правовых проблем, плюс есть технология перезаписи — сырая технология, конечно, но это же вопрос времени — её довести.

Опять Пионер пробился. Перелистываю страницу в инструкции, прокручиваю ленту памяти ещё чуть назад.

* * *

Костёр. Ну, костёр можно считать моей неудачей, так не всё же мне всех удивлять. Большинство красоты места просто не заметило, большинство подходило к обрыву просто чтобы плюнуть, а не будь здесь администрации, то и не только плюнуть — я мальчиков имею в виду, если что. Хотя… Пока не село солнце и было достаточно светло, кое-кто из тех, на кого я рассчитывал, плюс Ольга с докторицей — её, кстати, тоже Виола зовут — отметились на краю обрыва: подойдут посмотреть и зависают на несколько минут. Да, пейзаж действительно того стоит. А так — есть площадка для костра, и даже удобная, есть скамейки, чтоб на земле не сидеть, ветерок с реки гнус отгоняет — спасибо администрации лагеря за это. Попекли картошку, попили чай из котла, поиграли в города (Ольга! Чтоб её!), традиционных бардовских песен попели и расползлись на узкие компании — всё как всегда. Ну и мы расползлись: втроём с Алисой и примкнувшей к нам Ульяной отошли подальше и попели. Только интересно, кто и когда принёс в этот практически мир Полудня «Всё идёт по плану»? «Свободу» Алиса, оказывается, не знала — я горжусь, этот мир узнал благодаря мне ещё одну песню; дальше был Цой, ещё кто-то. Но афганские песни откуда здесь? «…В горы лезут ЗИЛы, надрывая кардан»? Кто-то из охраны притащил? Ну а закончили всё мы опять дуэтом с Алисой про долгую счастливую жизнь. И пока мы так сидели втроём и драли глотки, я ещё раз подумал, что как бы я ни старался ровно относиться к девочкам, эти две мои амазонки — самые близкие мне люди. Так что, несмотря на неудачу с лагерным костром, вечер лично для меня прошёл замечательно.

* * *

И тут замечаю, как изменилась речь Пионера. Вместо яда, вместо презрения к окружающим, вместо заговорщицких интонаций, причём всё это приправленное безразличием, там появилось что-то ещё: для начала — какая-то страсть. Это настолько удивляет, что я начинаю вслушиваться в слова.

— Юбилей, … твою мать! Год послезавтра по нормальному счёту исполняется! А по-вашему — пятнадцать лет. Если бы я убил кого, то меня послезавтра выпустили бы уже. А я год хожу к девяти на службу, там меня колют наркотой, и я просыпаюсь в Имитаторе в теле этого чмыря, чтобы прожить за него неделю, сесть в автобус и проснуться уже здесь семнадцатилетним молокососом. Я за день старею на две недели — ты понимаешь это? Потом пишу очередной рапорт, начальство меня имеет очередной раз, и всегда без вазелина, — и домой до завтра. Ладно бы был я профессионалом — те люди привычные, а я, придурок, год назад согласился — романтики захотел. Лучше бы отсидел свой год. А завтра — такой же день, и всё без выходных и отпусков: «Зачем тебе выходные, всё равно на службе спишь». А я ночью уснуть не могу, потому что днём выспался, а без сна не отдыхается. Я из-за вас всех в таком же цикле, как и все вы. А каждый переход я боюсь — вдруг сам себя потеряю!

Пионер перегибается через стол и нависает надо мной. Кажется, если бы мог, схватил бы меня за грудки и начал трясти.

— Да я иногда не помню своего настоящего имени! «Семён»! Как мне это погоняло надоело! К чёрту этих психологов: «Разговаривайте отстранённо, давая понять, что только вы с объектом принадлежите к касте избранных». Не работает! Вернее, работает только вот с такими…

На мгновение мне кажется, что за спиной Пионера возникает ряд полупрозрачных двойников. Возникает и исчезает.

— …Два года перед эвакуацией выжигали у этого придурка Персунова мозги, каждый цикл. Довели до состояния овоща. Специально, чтобы подсадить сотрудника, чтобы мы знали, что тут происходит, могли им управлять и могли открыть дверь отсюда, когда нужно. И вот я попадаю сюда, но вместо нужного узла — куда-то в середину Сети, а всё потому, что повариха с медсестрой заняли ближайшие к Шлюзу узлы и запустили систему защиты. И я ничего не могу сделать, а те, кого мне присылают на помощь, либо теряют личность, как вот эти, — и опять мелькает полупрозрачный ряд двойников, — либо не могут вернуться между циклами назад в настоящий мир и без контакта с ним сходят с ума буйно и начинают всё крушить, либо сходят с ума по-тихому — влюбляются в здешних обитателей или, как ты, начинают думать не по теме; и в итоге все оказываются в Имитаторе, который внешним миром и считают. А там, снаружи, за готовые к подсадке личности тушки весь мир на коленях собирается ползать и кошельки протягивать! От дряхлости ни один сильный мира сего не застрахован! А тут — пожалуйста, второй шанс. И что? Повариха меня просто послала — сказала, что норму гадостей в своей жизни она выполнила, а все, кто ей дорог, или умерли, или здесь; а медсестра заявила, что не уверена, что миллиардер или генеральный секретарь стоят дороже пионера. Специально выращенного для этой цели пионера!.. И ведь не достать мне их из моего узла никак.

Я на секунду опять отключаюсь и вспоминаю окончание своей вчерашней беседы с Глафирой Денисовной.

* * *

— Баба Глаша, а ты ведь мудрая женщина, ты же знала мой ответ.

— Семён, мудрость — это интеллект, отравленный совестью, это не ко мне, но предложить тебе выбор я посчитала себя обязанной.

Бабуля грустно вздохнула и продолжила разговор.

— Но я ещё спрошу, если ты не против. Ты сказал, что остаёшься. Можно узнать, почему?

— Вот знал бы я, когда убегал в первый раз на своей лодке, — сразу бы в этот твой шлюз занырнул и не задумывался бы ни разу. А сейчас вдруг оказалось, что я тут дома; ты тут в эмиграции, а я — дома, прости за грубость, не хочу тебя обижать. Потому что всё моё здесь: всё, что мне дорого, и все, кто мне дорог, и кому я дорог, я надеюсь, тоже здесь. И если