Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

— Зверолюды могут охотиться на людей, — заметил Валлак. — Но тем из них, кто живет в моих землях, не хватает терпения преследовать то, что они не смогли сразу сокрушить и уничтожить.

Эйнар кивнул.

— То же самое и здесь, в Норске. Горные твари редко подолгу преследуют добычу. Как ты и сказал, они либо убивают жертву при первой возможности, либо ищут добычу полегче.

— Что бы это ни было, — подытожил Валлак, — мне кажется, что оно скоро устанет от этой игры. Когда это случится, наша сталь должна быть острой.

Нападение произошло, когда настоящая ночь наконец сменила тусклые сумерки. Эйнар разбил лагерь на северной дороге, ведущей к деревням эслингов, чтобы собрать кровавую дань со своих исконных врагов, прежде чем его дух отправится беседовать с предками. Валлак следовал за ним; косматый курганский пони легко подстроился под длинные шаги Эйнара. Старая дорога, по которой они шли, следовала рельефу местности, поднимаясь и опускаясь с каждым склоном и долиной, огибая все выступы серых скал. И за одним из поворотов тропы вот уже несколько дней преследовавшее путников неизвестное существо решило атаковать.

Предупреждения не было, если не считать таковым грохот брошенного в людей огромного валуна. Здоровенный камень врезался в мерзлую землю, раздробив лед и почву. Он упал так близко, что осколки гальки поранили Эйнару лицо. На миг берсонлинг опешил, потрясенный тем, как немного ему оставалось до превращения в лепешку. Если бы его не начала беспокоить рука, если бы он не остановился, чтобы успокоить ее жар снегом, то ему досталась бы гораздо менее героическая судьба, чем та, на которую он рассчитывал.

Даже Валлака потрясла внезапность жестокой атаки: курганин с явным восхищением оценил огромные размеры камня. Валун был выше человека, а кратер, оставшийся от его падения, свидетельствовал о почти немыслимом весе.

Не успела в костях воинов стихнуть дрожь, вызванная падением камня, как в нос им ударила омерзительная вонь запах собачьей рвоты и гниющей падали. В зарослях раздался громкий треск ломаемых деревьев, а затем из леса вылетела чудовищная тень. Существо приблизилось раньше, чем Валлак успел обнажить саблю и рассмотреть что-то кроме грязно-белого меха и длинных рук. Чудовище, ростом выше курганина вместе с конем, сбило всадника с ног. Пони Валлака испуганно заржал, получив пинок в круп. Монстр опрокинул Валлака набок, и тот обнаружил, что его рука с оружием прижата к животу. Пони заржал от ужаса, пытаясь вырваться из мощной хватки и подняться на ноги. Монстр раздраженно рыкнул и ударил животное кулаком, размозжив ему голову. Когда пони замертво рухнул на снег, Валлак оказался придавлен к земле его весом.

Эйнар бросился к атакованному спутнику и вонзил топор в лохматую белую спину, возвышавшуюся над курганином и его лошадью. Чудовище взвыло от боли, по топору потекла ледяная кровь. Он развернулся, глядя на Эйнара с древней животной ненавистью. Он был крупнее медведя и покрыт не мехом, а прядями белоснежных волос. Телом он напоминал человека с непропорционально раздутой мускулатурой, обвивавшей кости. Длинные руки, намного длиннее, чем у любого мужчины, оканчивались не лапами, а огромными ладонями с острым когтем на каждом пальце. Злобные глаза, смотрящие из зарослей косматых волос, принадлежали зверю. Нечеловеческим было и лицо, нос приплюснут, безгубый рот — словно огромная клыкастая рана. Но в желтых глазах чудовища светился разум, жестокость, хитрость и злоба такой силы, что мог позавидовать любой зверь.

— Я никогда не встречал такого крупного пожирателя навоза, — рявкнул Эйнар, обращаясь к монстру. — Должно быть, ты дед всех имиров!

Чудовище запрокинуло обезьяноподобную голову рта вырвался отвратительный вопль, от которого кровь Валлака застыла в жилах. Даже в глубинах Пустошей где все подчинялось прихотям Темных Богов, курганину редко доводилось слышать столь ужасающий звук. Эйнара, похоже, пронзительный вопль не смутил, и он просто тряхнул в воздухе топором, забрызгав растрепанные волосы имира его собственной кровью. Тварь опустила голову и угрожающе щелкнула пастью. Норс снова наставил на него топор, дерзко предлагая проверить остроту стали. В действиях Эйнара было нечто большее, чем простая бравада. Любой северянин хорошо знал об имирах из саг, что рассказывали долгими зимними ночами. Они были трусливыми созданиями, не склонными к битвам. Если он сумеет запугать имира, демонстрируя свою силу, тот может отказаться от боя.

Имир взревел и, выставив смертоносные когти, бросился на Эйнара. Воин в ответ рубанул топором. Зверь увернулся от удара, позволив лезвию Эйнара попасть в плечо, но не в голову. Теплая кровь обезьяноподобной твари вскипела, разливаясь по снегу, но имир рванулся вперед и всем своим огромным весом врезался в Эйнара, словно ожившая лавина. Воин отлетел назад, будто его лягнула лошадь, и опрокинулся навзничь. Имир навис над ним с глухим рычанием. Он погрузил пальцы в свою рану, понюхал перемазавшую пальцы кровь, а затем взвизгнул и заревел на человека, причинившего ему боль.

Эйнар рывком поднялся с земли, по-прежнему крепко сжимая рукоять топора. Едва норс успел встать на ноги, имир снова бросился на него. На этот раз он провел удар снизу, намереваясь оборвать атаку монстра, но не его жизнь. Топор впился зверю в бедро и достал до кости. Эта рана заставила имира упасть на колени и завопить от боли. Пока монстр не пришел в себя для новой атаки, Эйнар поспешил к искалеченному противнику, надеясь одним решающим движением окончить битву. Едва Эйнар приблизился, монстр ударил его здоровенной рукой и отбросил назад с такой силой, что норс был уверен, что слышит треск своих сломанных ребер. Берсонлинг выплюнул кровь и зажал рукой бок, по которому пришелся удар зверя. Из-за брони он не мог сказать, насколько серьезны раны, но резкая боль от прикосновения свидетельствовала о том, что они есть. Эйнар поудобнее перехватил топор и утвердился на ногах, пока зверь приходил в себя. Тварь захромала к нему, подволакивая изуродованную ногу и оскалив на Эйнара огромные клыки. Глядя, как искалеченный зверь ковыляет к нему, Эйнар решил, что саги сильно преувеличивают трусость этих существ.

Он не стал ждать, пока имир снова нападет на него, и сам атаковал зверя. Имир встретил его атаку когтистой рукой и в снег полетели отрубленные пальцы. Воин вонзил острие монстру в грудь. Имир взвыл от боли и отшатнулся, вырывая топор из рук Эйнара. Норс инстинктивно рванулся за оружием, застрявшим в ребрах имира. Это было ошибкой, которая дорого ему обошлась. Когти неповрежденной руки имира сомкнулись на предплечье