Узоры тьмы - Кэри Томас

– Растениям тоже нравится, когда им поют? – удивилась Эффи.

– Любят, но не все. Некоторые предпочитают, когда им играют музыку. Моя лимонная мелисса обожает Баха, а бергении без ума от Боуи. А вот тщетноглаз любит, чтобы его не трогали.

Берти кивнула в сторону пучка высоких гибких стеблей, увенчанных гроздьями черно-фиолетовых цветков.

– Вы не смотрите на их внешнюю хрупкость, это одно из самых выносливых растений в моем арсенале.

Рядом с тщетноглазом сидела еще одна травница. Берти ободряюще ей кивнула.

– У тетушки Можжевельник сейчас сложный период на работе. Ее пытается подсидеть одна склочная коллега. Я предложила ей провести какое-то время рядом с моим тщетноглазом, фаеном, оком Богини. – Берти перечислила названия цветка с таким благоговением, как будто это была молитва. – Это древняя разновидность вербены, одной из священных трав Богини. Обладает сильными защитными свойствами. – Она провела ладонью по цветкам, и их чашечки сомкнулись в тугие бутоны. – Он поможет ей подзарядить внутренние защиты, даст силы действовать. Сажать его лучше всего в тишине, на убывающую луну, в идеале с закрытыми глазами, если получится.

Берти повела их дальше:

– Видите? Растения щедро делятся с нами своей мудростью и своими чувствами. Мой дед любил говорить, что у них что на уме, то и на листве, но на самом деле их чувства гораздо глубже, они уходят в самую глубину корней.

Аттис покачал головой.

– Что, я говорю загадками?

– Как всегда, но это не мешает мне вами восхищаться. Как вы все это держите в голове, Берти? Все названия растений, все их разновидности, методы выращивания, какой у каждого любимый хит…

– А я и не держу, – фыркнула Берти. – Запомнить все это было бы невозможно. Подлинная магия заключается в том, чтобы быть внимательным, уметь услышать историю растения и позволить ему услышать твою собственную. И эта история всякий раз иная. Поэтому у каждого растения столько имен – чтобы у них было пространство для движения, роста и игры.

– Но каким образом вы передаете свои знания, если у каждого своя версия?

– Твои вопросы – это попытка проложить тропки в дыму. Когда ты у себя в кузнице, как ты говоришь с огнем?

Аттис закрыл рот, задумавшись над ее словами.

– Вот видишь. Ты не можешь этого объяснить. Ты говоришь на его языке, а он на твоем, и в этом и заключается магия. В какой-то момент тебе приходится расслабиться и просто полагаться на свои чувства.

Аттис широко улыбнулся:

– Как вам удается все объяснить, еще больше все запутав?

– Это женское умение.

– Мне нужно поработать над моими женскими умениями.

– Такого я от Аттиса Локерби еще не слышала, – фыркнула Роуэн.

Берти остановилась перед незасаженным пятачком земли в дальнем конце сада, неподалеку от ручья.

– Это место подойдет как нельзя лучше.

После непродолжительного инструктажа Анна опустилась на корточки и принялась лопаткой делать углубление в земле. Она была холодной и твердой и выглядела совсем неприветливо, так что жалко даже было опускать туда маленькую луковичку, которую Анна все это время бережно сжимала в кулаке. Она опустила луковичку в темную ямку и закопала ее. Похоронила. Мысли ее перескочили на их с Селеной разговор про язык Мари. Она тогда так и не сказала им с Эффи всей правды. Но почему? Зачем ей понадобилось скрывать от них, какой магический язык был у их матери? Что в нем было такого плохого? Может, у тети был тот же язык? И именно поэтому она примкнула к наузникам? Чтобы подавить его? Или их проклятие с самого начала завладело их языком?

Внезапно Анне расхотелось смотреть, что вырастет из ее луковички.

– Смотрите, смотрите, у меня прорастает!

На пятачке, где Мэнди посадила свое семечко, из земли проклюнулся нежно-зеленый листочек. За ним, распускаясь, словно язычки, последовали еще несколько, затем показался пучок стеблей, и на них расцвели лиловые цветки, опознать которые Анна не смогла.

Мэнди возбужденно обернулась к Берти:

– Что это? Что это такое?

Та склонила голову набок и удивленно вскинула брови:

– Да это же мандрагора, пустосел, дьявольское яблоко, альраун…

– Мандрагора! Дьявольское яблоко! – воскликнула Мэнди. – Это же растение, корень которого похож на человечка?

Берти с задумчивым видом кивнула.

– И что это значит?

– Сложно сказать. Мандрагора – растение, обладающее исключительной магической силой, и способов применения у нее масса.

Роуэн обхватила ладонью один из цветков:

– Разве она не была одним из первых анестетиков? Может, ты станешь целительницей? С другой стороны, слишком большое ее количество может привести к смерти… в древности ее использовали и как яд тоже…

Слова эти, похоже, Мэнди не слишком ободрили.

– Корни мандрагоры часто носили при себе как амулет, а также применяли в качестве приворотного зелья, с целью повышения плодовитости и исполнения желаний.

– А разве они не должны истошно кричать, когда их выдергивают из земли? – поинтересовалась Эффи. – Прямо как ты, Мэнди, каждый раз, когда я пытаюсь вытащить тебя из зоны комфорта.

– Спасибо, Эффи, – бросила на нее сердитый взгляд Мэнди.

Берти ласково улыбнулась ей:

– Я бы на твоем месте не ломала голову, а провела некоторое время с твоим растением и послушала, что оно скажет тебе, и только тебе одной.

– Эй!

Возглас Эффи заставил всех обернуться.

Из земли проклюнулись два зеленых ростка: один Анны, второй Эффи. Они начали быстро вытягиваться, на глазах превращаясь в длинные, тонкие и изящные стебельки, а затем… расцвели. На этот раз Анна узнала эти цветы немедленно.

Подснежник.

Два подснежника.

– Они одинаковые, – произнесла Эффи вслух то, что уже и так было всем очевидно. – Мы выбрали одно и то же семечко.

Если растение Мэнди ошарашило Берти, то теперь вид у нее стал еще более изумленный.

– Гм. Прыгучие лилии. Такого еще не бывало.

Анна с Эффи переглянулись. Незримые нити магии вновь натянулись, притягивая их друг к другу и одновременно отрывая друг от друга.

– Наверное, это подтверждение того, что у нас один язык на двоих, – предположила Эффи.

– В том, что касается Богини, я не стала бы строить догадки, – без обиняков отозвалась Берти.

– Что это значит? – спросила Анна, обнаружив, что не может отвести от цветка глаз. Такой маленький, беззащитный и печальный.

– Ну… – Берти явно было не по себе. – Это цветок утрат, разбитого сердца и смерти. Но одновременно и утешения и надежды – новых начал.

Смерти… Это слово от такого тихого цветка прозвучало совершенно оглушительно. Анна задрожала, и отнюдь не от холода.

– Что это