Узоры тьмы - Кэри Томас

я намерена пойти в университет, – объявила Роуэн. – Это будет мой звездный час. Возможность для меня начать жизнь с чистого листа. Пока, странненькая Роуэн, здравствуй, Роуэн тусовщица, Роуэн сердцеедка, Роуэн… Ладно, брендинг я пока еще только обдумываю. Единственное, я понятия не имею, какую мне специальность выбрать. Румекс изучает садоводство, так что я думала, может, тоже заняться чем-нибудь в этом роде, возможно ботаникой или агрономией? Окружу себя фермерами. Там небось на одну женщину по четыре мужика приходится, а при таких раскладах у меня есть все шансы…

Мэнди покачала головой:

– Анна, ты-то хоть заполнила вступительное заявление?

Анна кивнула. На самом деле, ничего она не заполнила. Но собиралась.

– Пойдешь на медицинский, как и хотела?

– Угу.

Анна снова кивнула. Эффи перехватила ее взгляд, как будто почувствовала нежелание сестры углубляться в эту тему.

– Вот вы ненормальные, – прищелкнула языком Эффи. – Вкалываете как проклятые, только ради того, чтобы иметь возможность вкалывать еще больше. Вы что, забыли, что у нас есть магия? – Она стащила последнее печенье. – У меня есть решение всех наших проблем.

– Это какое же? – поинтересовалась Мэнди.

– Пить больше глинтвейна.

Роуэн рассмеялась:

– Мои родные вовсю этим способом пользуются, и он работает! Схожу-ка я раздобуду нам добавки. Они все сейчас играют в шарады на первом этаже, так что авось никто меня не заметит.

Остаток вечера провели, потягивая глинтвейн и болтая на полу в комнате Роуэн, а потом стащили с кровати матрас и подушки и заснули на полу все вповалку. Анна с Эффи прикорнули на одной подушке, и голова Эффи в конце концов сползла к Анне на плечо.

– Ну и как тебе наше первое совместное Рождество? – сонно прошептала Эффи.

– Пока что неплохо. Может быть, в следующем году стоит повторить.

Они улыбнулись друг другу во тьме.

Корни

Когда на могилах ромашки цветут,

То души спокойно к границе идут.

А коль на могиле крапива уже

Колышется и зеленеет,

Не будет покоя смятенной душе.

Подснежники если ж белеют —

Дороги душа не одолеет.

Колыбельная вранокамня. Источник неизвестен

В гостях у Роуэн проще простого было забыть о том, что за стенами ее дома существует другой мир. В канун Рождества, или, как все здесь предпочитали говорить, Материнский канун, в доме воцарился полный дурдом. Гости потоком шли весь день – и не собирались останавливаться. Анна не представляла, как они все поместятся, однако же дом, подобно радушным объятиям Берти, казалось, расширялся, чтобы места хватило всем.

Анна тронула Роуэн за плечо:

– Сколько, ты говоришь, человек в твоей семье?

– А кто его знает, – пожала плечами та. – Я уже потеряла счет. Мы и друзей семьи тоже зовем дядями и тетями, так что все уже давно смешались в одну кучу. Все травники еще и выглядят один другого безумнее…

Окружавшие их люди и впрямь были весьма своеобразными. Растительности в их нарядах в общей сложности было ничуть не меньше, чем в доме, – были там и венки из омелы и остролиста, и ожерелья из шишек, и плащи, отделанные плющом или подбитые сосновой хвоей. У одного мужчины из бороды сыпались ягоды, а зеленый головной убор одной женщины украшали зажженные свечи. Анна обратила внимание, что на груди у всех красовались броши в виде какого-нибудь живого цветка или растения.

– В Материнский канун все стараются друг друга перещеголять. – Роуэн кивнула, как будто это была ее жизнь и она давным-давно смирилась с этим. – С таким же успехом я могла бы водрузить на голову пуансеттию и этим ограничиться.

Анна засмеялась:

– А почему вы называете канун Рождества Материнским кануном?

– В честь Великой Матери Богини, а также того факта, что на Рождество всю работу делают матери.

В этот миг в комнату вплыла Берти, подобно многорукой богине, ловко управляясь с блюдами с едой и попутно приветствуя новоприбывших, утирая щеки Гардении и проверяя очередной торт. Собаки с лаем путались под ногами. Как Берти и предупреждала, стайка кузин, как приклеенная, повсюду следовала за Аттисом, коварно распланировав свои перемещения таким образом, чтобы ему пришлось перецеловать всех по очереди под омелой. Тем временем Герань с Гарденией, к огромному неудовольствию Эффи, предпочитали хвостиком ходить за ней, решив, что, сколь бы грозной она ни казалась, они хотят быть как она.

День между тем продолжался своим чередом, глинтвейн лился рекой, Анна переходила из комнаты в комнату, знакомясь с таким количеством людей, с каким, казалось, не успела познакомиться за всю свою жизнь. Все оживленно что-то делали: готовили еду, заворачивали подарки, плели венки, развешивали гирлянды из лаврового листа, распевая рождественские песенки, которых Анна никогда не слышала. Вскоре она уже знала все слова «Двенадцати рождественских трав».

Двенадцать елок пустились в пляс!

Одиннадцать березок качаются!

Десять дубов скрипят!

Девять шишек падают наземь!

 Восемь гвоздичек щелкают!

 Семь мускатных орешков жарятся!

 Шесть стебельков розмарина!

 Пять листиков плюща!

 Четыре палочки корицы!

 Три побега омелы!

 Две ветки остролиста!

 И одно йольское полено из ясеня!

В гостиной ярко пылал огонь, а прямо из пола росла наряженная елка. «Мы перемещаем ее в дом из сада», – пояснила Роуэн. Анна объяснение выслушала, но понятнее от этого не стало. Елка была украшена шарами, наполненными мерцающими звездами и снежинками. Вокруг летали китайские фонарики, а макушку венчала сверкающая пятиконечная звезда. Рядом дремал в кресле-качалке прадедушка Базилик – «это кресло в два счета усыпит кого угодно, хочет он того или нет», – а на полу расселась ватага ребятишек, которые практиковались в магии, делая разноцветные бумажные цепи и гоняя по всему дому летающие карамельные метлы.

После обеда Роуэн собрала членов ковена и повела в сад.

– Зачем мы идем на улицу? – Эффи щелкнула пальцем ловца снов, висевшего на крыльце. – Там холодрыга, а тут так тепло, и еда, и глинтвейн, и диваны, на которых можно прикорнуть…

– Затем, – произнесла Берти, возвышавшаяся перед ними как скала, в резиновых сапогах, обмотанных блестящей мишурой, – что это рождественская традиция. В Материнский канун мы все выходим в сад и сажаем семена на будущий год.

– Зачем? – упорствовала Эффи, которую такая перспектива явно не вдохновляла. – Сейчас же зима, все мертвое.

– Мертвое! – Берти горячо взмахнула полотенцем. – Да сад никогда не был живее! Жизнь просто ушла под почву. Если мы ее не видим, это еще не значит, что ее нет.