Узоры тьмы - Кэри Томас

– Я решила в этом году снаружи ограничиться минимумом украшений. – Улыбка Берти на мгновение стала напряженной. – Зато изнутри можно разгуляться. Не надо нам, чтобы получилось, как несколько лет назад, когда остролист за ночь покрыл весь соседский дом. – Они двинулись по коридору на манящие запахи, доносившиеся из кухни. – Куда проще, когда украшения украшают дом сами, а Рождество – не то время, когда стоит сдерживаться. Самые темные дни требуют самых ярких огней! И самых больших шаров!

– Мама! Не надо говорить «большие шары»! – покачала головой Роуэн.

– В слове «шары» нет ничего неприличного, Сорбус! Так, Аттис, а тебе я советую быть осторожнее. Мы ждем в гости кучу малолетних кузин и кузенов, и, если ты зазеваешься, они в мгновение ока повиснут на тебе, как плющ на стволе.

– МАМА! «Ствол» тоже говорить не надо!

– Я ЧТО, В СВОЕМ СОБСТВЕННОМ ДОМЕ ТЕПЕРЬ ВООБЩЕ НИ СЛОВА СКАЗАТЬ НЕ МОГУ?

Анна с Роуэн пошли на кухню и, оказавшись одновременно в дверном проеме, вдруг ни с того ни с сего обернулись друг к другу и поцеловались. При виде изумленного лица Анны Роуэн прыснула и указала наверх, на притолоку. На ней висела ветка омелы[7].

– Это мамина а-ну-целуй-меня-живо омела, – пояснила Роуэн. – Мама, неужели она непременно должна висеть над дверью на кухню, где все постоянно ходят туда-сюда? Я за утро перецеловалась уже с половиной семьи.

– В обмене поцелуями на Рождество нет ничего плохого, дорогая. Ну, кто хочет глинтвейна?

Кухня тоже вся утопала в зелени. Над огромной, заставленной булькающими кастрюлями и скворчащими сковородками плитой «Ага» помаргивала огоньками гирлянда. На всех остальных горизонтальных поверхностях тоже теснились тарелки и плошки с самыми разнообразными вкусностями. В воздухе так соблазнительно пахло гвоздикой и лимоном, сливочным маслом и марципаном, жарящимися орехами и томящимися в карамели яблоками, что в животе у Анны заурчало. Берти повела рукой, и над кастрюлей с глинтвейном тотчас выстроились в ряд несколько кружек.

– В нем тридцать с лишним разных трав и больше яблок, чем в целом саду. – Она принялась разливать ароматный напиток по кружкам. – И он никогда не закончится – это кастрюля-неиссякайка, – хотя в один год дяде Арчи все-таки удалось победить магию и выпить всю кастрюлю, но с тех пор я сделала заклинание более надежным.

– Кажется, нам только что бросили вызов, – заметил Аттис.

– Ничего подобного. – Берти пристально посмотрела на него. – По кружке в одни руки! Не хватало мне тут только еще пьяных подростков вдобавок к ненормальным родственникам. Кладите себе еду, только осторожнее с пирожками с сухофруктами – в них столько начинки, что некоторые лопаются прямо в руках.

Аттис отрезал себе маленькую веточку от рождественского полена, которое размерами напоминало скорее целое дерево и к тому же стояло вертикально.

– Можно, я на вас женюсь?

– Большинство женщин перед таким предложением не устояли бы, но, увы, сейчас сюда явится любовь всей моей жизни, – засмеялась Берти.

Задняя дверь с грохотом распахнулась.

– Свет моих очей…

В кухню, заливаясь оглушительным лаем, влетели две весьма энергичные собаки, следом за которыми показались двое мужчин.

– БИЛЛ! ВЫ СЕЙЧАС РАСТАЩИТЕ ГРЯЗЬ ПО ВСЕЙ КУХНЕ! КЫШ! КЫШ! ИДИТЕ ОПОЛОСНИТЕ СОБАК!

Мужчины ухватили собак за ошейники и удалились. Берти хлопнула в ладоши, и грязь с пола, собравшись в небольшие воронки в воздухе, исчезла в одном из ведьминых шаров, висевших на окнах. Мужчины с собаками между тем снова вернулись в кухню. Большая черная улеглась перед плитой, а та, что поменьше, принялась яростно их облаивать.

– Не обращайте на Тяффи внимания, она у нас уже десять лет как беззубая.

Берти крепко обняла мужчину помоложе. Это, судя по всему, был брат Роуэн; Анна видела его на семейных фотографиях. Он был высокий и долговязый, с сонными глазами под точно такими же жесткими и густыми, как у Роуэн, бровями и буйной копной кудрявых волос на голове.

– Это мой старший малыш, – сказала Берти. – Румекс[8].

– Я давно уже не в том возрасте, чтобы называть меня малышом, мама, – пробасил Румекс, покорно подставляя ей щеку для поцелуя.

– Поздоровайся с друзьями Роуэн.

– Здравствуйте, друзья Роуэн.

Он помахал им рукой с напускным равнодушием старшего брата.

– Румекс у нас теперь считает ниже своего достоинства общаться со всякой мелюзгой, – поддела брата Роуэн. – Он у нас теперь учится в университете и общается исключительно с университетскими.

– Я просто удивлен, что у тебя столько друзей, – подколол он ее в ответ.

Судя по их тону, подобные пикировки были для них делом привычным.

– Румекс изучает садоводство в Гринвич-колледже, – с гордостью сообщила Берти. – По химии и физиологии растений он первый на всем курсе! Такой умница. И в кого только ты у нас такой умный уродился? Впрочем, я и половины не понимаю из всего того, чему коуны учат тебя о садоводстве. Вечно они все усложняют. Просто разговаривая по душам с растениями, можно узнать куда больше.

– Знание обогащает магию, мама.

– Главное – не забывать, что магия работает там, куда знание не дотягивается. – Берти обернулась к двери. – Эй, мистер Гринфинч, куда это вы крадетесь?

Вопрос застал отца Роуэн на полпути к выходу из кухни с печеньем в руке.

– Поди сюда и поздоровайся. Он не любит толпы.

Мистер Гринфинч cо сконфуженным видом вернулся обратно. Он ничем не походил на остальных членов своего семейства. Это был невысокий седой мужчина с кротким лицом, на котором выделялись прозрачные голубые глаза и морщинки, благодарить за которые, видимо, стоило пребывание на открытом воздухе в любую погоду. Одежда на нем была мятая, руки в земле с огорода.

– Что, папа, твое «любимое» время года настало, да? – улыбнулась Роуэн.

– Мой долг – пережить его, – отозвался тот с добродушным вздохом. – Всем привет. – Он застенчиво кивнул. – Я Билл.

– Он у нас человек немногословный, – сказала Берти.

– Станешь тут, когда домашние тебе и слова не дают вставить.

Он ухватил еще одно печенье, и Берти шлепнула его по руке.

В кухню, размахивая деревянными палочками со звездочками на концах, вбежали младшие сестренки Роуэн.

– МАМА! ГЕРАНЬ НАДЕЛА БЛЕСТЯШКИ, НО Я ПЕРВАЯ ИХ НАДЕЛА!

– Я НАДЕЛА ИХ ЕЩЕ ВЧЕРА!

– Герань! Гардения! Вы можете обе надеть блестяшки! – сказала Берти.

– НО ЕСЛИ ОНА НАДЕНЕТ БЛЕСТЯШКИ, НИКТО НЕ БУДЕТ СМОТРЕТЬ НА МОИ!

– Биббиди! – прорычала Эффи, выхватывая палочку из руки у Герани. – Боббиди! – Она нацелила ее на двойняшек. – БУ! – (Девочки с визгом выскочили из кухни.) – Вот видите, – с улыбкой обернулась к оставшимся Эффи. – Я знаю подход к детям.

Берти подозрительно сощурилась на кружку в руке