Узоры тьмы - Кэри Томас

Селена внимательно посмотрела на волчок:

– Думаю, все дело как раз в контроле. Моя мама говорила: чем больше учишься, тем меньше знаешь, чем больше силишься, тем меньше получаешь. Она, конечно, была абсолютная хиппи из шестидесятых, но иной раз говорила дельные вещи. – Селена снова устремила взгляд на Анну. – Ты пытаешься слишком крепко держать все под контролем, дорогая. Твоя магия не может дышать, а когда ей это все-таки удается… она задыхается. Магия реагирует не на силу, а на чувство.

– Но я ее совершенно не чувствую! – взорвалась Анна. – В этом-то и проблема. Когда я пытаюсь… я… я не чувствую того, что чувствовала раньше, и от этого мне становится еще хуже. – Она проглотила слезы. – Я вообще больше ничего не чувствую. В тот день… в тот миг на церемонии Связывания, когда я развязала все узлы на своем наузе… я отдала все, что у меня было, я лишилась своей магии, и теперь она никогда больше не вернется.

Анна судорожно вздохнула, и сердце у нее защемило от тоски. Она даже не подозревала, как глубока была эта рана, сколько боли причиняла.

Селена взяла ее за руку:

– Нет. Богиня не наказывает. Магия ничего ни у кого не забирает и не иссякает, чем больше ты даешь ей, тем больше она дает тебе. В тот день ты не лишилась своей магии – ты выпустила ее на свободу.

– Почему тогда я так себя чувствую?

– Потому что узлы на своем наузе ты развязала, а узлы в твоем сознании никуда не делись. Вивьен никогда не учила тебя смотреть в лицо своим чувствам. – Селена попыталась перехватить ее взгляд. – Видит Богиня, это непросто, ни для кого. Тебе нужно найти какой-то способ отпустить контроль, позволить своей магии свободно течь…

Отпустить. У Анны внутри все сжалось при одной этой мысли.

– Как я могу отпустить то, чего у меня никогда не было?

Селена улыбнулась:

– Ты знаешь, что такое хира на самом деле?

Твоя воля. Твоя внутренняя сила. Так Анну учили.

– Это вера, – сказала Селена. – Вера в свою магию; в себя, ибо это одно и то же. Доверие – вот что позволяет отпустить контроль. Магия не позволит тебе упасть.

Но Анна падала, она только и делала, что падала… Как она могла доверять себе после того, что сделала в тот день? Как она могла доверять своей магии, когда она без объяснений отвернулась от нее? Как она могла продвигаться вперед, когда ее путь тонул во мраке?

– А ты как ощущаешь свою хиру? – спросила она Селену.

Глаза женщины затуманились.

– Она как цвет. Как место, где все цвета сливаются воедино, где они сталкиваются друг с другом, творят и создают из хаоса красоту.

Анна поймала себя на том, что ее завораживает яркость магии Селены. В этом была она вся.

– А ты помнишь, как ощущала свою… раньше? – спросила Селена.

– Как нити. – Струны сердца натянулись. Моя хира – это игла и нить. – Нити, которыми я сшивала вместе миры разных вещей. Ты же сама, Селена, сказала мне, что все на свете – это целый мир.

– Тогда ты уже знаешь, что никакая сила не поможет вдеть нить в иглу.

– А что тогда поможет?

– Думаешь, я умею шить? Я понятия не имею. Как ты вдеваешь нить в иглу?

Анне вспомнились бесконечные часы, когда она молча сидела возле тети в гостиной, пока та шила.

– Верь в то, что ты умеешь, Анна.

Ее собственное имя эхом отдавалось у нее в ушах. Анна. Анна. Анна. Оно взывало к ней откуда-то из глубин.

– А у моей матери какой был магический язык?

Селена отстранилась:

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто хочу услышать это от тебя.

– Она творила магию при помощи силы прикосновения.

– Каким образом? Что это была за магия?

– Она могла исцелять, ободрять, утешать людей… О, я всего даже и не помню, дорогая. После школы у каждой из нас началась своя жизнь, так что мы практически не виделись. – Она снова стала уклончивой. – Все, что я могу сказать тебе, – это что магия твоей матери была доброй и прекрасной, как и твоя.

– Нет, – возразила Анна упрямо и выпустила руку Селены. – Это не так. Она… – Нестабильная. Поломанная. Одержимая. – Проклятая.

– Я же тебе уже говорила, ты несешь на себе проклятие, но ты и оно – не одно и то же. Оно не исходит изнутри тебя…

– Но находит способ проникнуть внутрь.

Селена потерла лоб, точно пытаясь стереть морщины.

– Я знаю, что проклятие – штука могущественная, Анна. Я видела его последствия и жила с ними, но видела я и то, что может произойти, если позволить ему полностью подчинить тебя своей воле…

Анна понимала, о ком Селена говорит. О тете. Анне вспомнилось, как тетя вышивала проклятие на своей коже, – как клеймо, как щит. Чтобы оно проросло в нее, стало ею. Сколько раз она это проделывала? Анна до сих пор ощущала стежки на своей коже, там, где тетя однажды в наказание вышила этот символ у нее на груди. От одной мысли о том, что она может стать как тетя, ее бросало в дрожь.

– Я пытаюсь, – отозвалась Анна с отчаянием в голосе. – Я пытаюсь.

– Так вот, пообещай мне, что на рождественских каникулах ты перестанешь пытаться хотя бы ненадолго. Отдохни от переживаний из-за всего на свете. Развлекись. Тебе это нужно.

– Но ради этого мне придется вылезти из постели…

– Много кому-то будет радости оттого, что ты все каникулы проведешь в постели?

Анна выдохнула, понимая, что Селена права. Что у нее не получится убежать от того, что случилась. Чем больше она пыталась прятаться, тем хуже ей становилось.

– А поехали со мной в Мексику? Будем пить коктейли на закате и объедаться жареными креветками. Замутишь там с каким-нибудь серфингистом. С ними всегда весело – главное, не затягивать надолго.

Анна рассмеялась:

– Не могу. Я уже пообещала Роуэн, что приду к ним на Рождество вместе с остальными.

Лицо у Селены вытянулось.

– Да, Эффи уже весьма недвусмысленно сообщила мне, что в этом году не желает проводить Рождество со мной. Думаешь, она теперь до конца жизни будет на меня злиться?

– Рано или поздно она остынет.

– Ох, не уверена. – Селена попыталась улыбнуться, но улыбка ее быстро угасла. – Боюсь, она способна дуться до скончания века. Наверное, я этого заслуживаю.

– Ты ее мама. Она нуждается в тебе. И Аттис тоже…

Селена пропустила ее слова мимо ушей. Она поднялась,