Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Он вновь посмотрел на прошение дворян и депешу от Ар’Иммеда.

— Вы ведь разрываетесь, правда? Вы не можете сделать выбор. Не знаете, как поступить правильно. Страх потерять поддержку знати и страх осудить человека без должных оснований вступают в конфликт, заставляя вас колебаться.

Такая постановка вопроса показалась немного нетипичной, но странно успокаивающей.

— Допустим, — ответил Этельберт, — А теперь вы постараетесь склонить мое мнение в сторону выгодного вам варианта? Не так ли?

— Склонить?..

Бей’Кутред задумался.

— В каком-то смысле, и да, и нет. Я не собираюсь убеждать вас в чем-либо, Ваше Величество; хоть Торговый Альянс и заинтересован в исходе борьбы за власть в Аскании, но официально я не уполномочен влиять на внутреннюю политику чужого для меня государства. Однако что я намерен сделать, так это представить вам кое-какие детали головоломки, которые вам необходимо увидеть для правильного её решения.

— Вы говорите загадками, — поморщился Этельберт, как будто от речей патриция у него заболели зубы.

— Ах, простите. Торговля вырабатывает привычку к определенной деликатности, которой не приемлет война. Вот. Взгляните.

Жестом фокусника достав из широкого рукава небольшой розовый камень, Бей’Кутред положил его на стол перед королем.

— Что это? — любопытство пересилило осторожность, и король склонился над диковинкой.

— Чудотворная реликвия, принадлежавшая когда-то самому Эормуну, — пояснил Бей’Кутред, — Некогда покойный отец Бернар вел с нами переговоры о передаче этой реликвии асканийской Церкви; однако все, до чего ему удалось договориться и сойтись в цене, это временная аренда. Этот камень был при нем в момент его смерти. Он хранит в себе картины… Образы… Воспоминания…

— Откуда он у вас? — спросил Этельберт несмелым голосом мальчишки, завороженного сказкой.

За последнее время он слишком много видел чудес от Зверя, чудес демонского колдовства.

И очень хотел поверить, что в мире есть и светлые чудеса.

— Позвольте мне не раскрывать всех секретов того, как Торговый Альянс добывает уникальные находки, — тонко улыбнулся Кутред, — Скажу лишь, что за полторы сотни лет, прошедшие со времен Правления Зверя, эта реликвия проделала долгое и причудливое путешествие, сменив множество хозяев, прежде чем оказаться в наших руках.

Молчал Бей’Этельберт, глядя на вещь, принадлежавшую его предку. Его богу.

И гадая, считать ли её появление сейчас милостью Эормуна или же проклятьем, которое разрушит все окончательно, ввергнув его королевство во мрак.

— Возьмите этот камень, Ваше Величество, — сказал Кутред, — Он принадлежит вам по праву, как единственному истинному потомку Эормуна.

— Я не единственный, — вяло возразил король, — Священная кровь Эормуна течет также в моем дяде и старшем брате.

— Ваше Величество… — мягко ответил патриций, — При всем моем несомненном уважении к асканийской знати… Не может зваться потомком бога тот, кто рушит его наследие. Примкнув к мятежникам, желающим уничтожить Асканию, Ар’Эсквин отрекся от своей божественной крови. И когда его голову насадят на пику, это не будет голова потомка Эормуна или особы королевского рода. Это будет просто голова еще одного мятежника.

Этельберт постарался не выдать, насколько четко патриций попал в то, что он хотел услышать. Против своей воли король слегка смягчился, — но разумом понимал, что опытный в интригах собеседник мог не думать искренне того, что говорил от расчета.

Тех слов, что были ключиком к нехитрому замку его души.

— А что же Ингвар? — спросил он.

В ответ Бей’Кутред печально улыбнулся:

— Сожмите этот камень в ладони, Ваше Величество. И сами получите все вожделенные ответы.

И чуть помедлив, король так и сделал.

Золотистое сияние, озарившее полумрак кабинета, неприятно напомнило о происшествии на казни Ар’Бранда. Прекрасное, величественное, оно казалось каким-то странно теплым. Оно побуждало довериться ему — и в то же время покориться ему.

А затем оно будто раскрылось, открывая глазу картины совершенно иного помещения. Келья в одном из храмов Эормуна; по мелким деталям Этельберт мог понять, что принадлежит она священнику высокого ранга, — впрочем, имеющему определенный стыд и не предающему обеты нестяжательства открыто.

Когда изображение немного сфокусировалось, Этельберт увидел двух человек. В одном из них несомненно узнавался бесследно исчезнувший недавно отец Бернар. Второй стоял к нему спиной и был одет в поношенную мантию священника с капюшоном…

Но почему-то глядя на него, король терзался самыми недобрыми предчувствиями.

К сожалению, камень передавал лишь образы, но не звук, и о чем говорили Бернар с темным гостем, разобрать не представлялось возможным. Однако глядя на кинжал, приставленный к горлу предстоятеля, сложно было предположить, что они заняты светской беседой.

Вскоре кадр сменился. Перешагнув порог кельи, предстоятель и его гость оказались в совершенно незнакомом королю месте.

Месте, один взгляд на которое наводил ужас.

Бескрайние синие пустоши. Темное небо, на котором не светит Солнце, — и почему-то Этельберт точно знал, что никогда оно там не светило. Вихри темного дыма, кружащиеся вокруг, искажая перспективу.

И явно намеренно собирающиеся вокруг смертной плоти.

Темный гость уже не держал кинжал у горла отца Бернара, но кажется, слова его причиняли ему не меньше боли. Старик вцепился обеими руками в свою голову, и из-под ногтей потекли струйки крови. Казалось, эта кровь привлекает темный туман еще сильнее; в его извивах можно было различить омерзительные щупальца и алчущие пасти проклятых теней.

Проклятых теней, которых что-то не подпускало к святому отцу.

— Что вы показываете мне, Бей’Кутред? — хрипло спросил Этельберт, — Что вы хотите, чтобы я увидел во всем этом?

Но в глубине души он уже знал ответ.

Знал, но не хотел признаваться в этом даже самому себе.

— Терпение, Ваше Величество, — улыбнулся патриций, и как он ни старался сделать эту улыбку мягкой и доброжелательной, в голосе слышались победные нотки, — Скоро вы все увидите. Скоро все станет кристалльно ясно.

Отец Бернар и его гость продолжали разговор, и впервые в жизни Этельберт пожалел, что не умеет читать по губам.

Может быть, понимание, о чем они говорят и что происходит, сделало бы не таким мучительным ожидание неизбежного финала.

Вот поднял глаза предстоятель эормингской Церкви, и огонь отчаянной решимости отразился в них. Смотрел он на собеседника, и не был это взгляд человека, верящего в божественную защиту, человека, убежденного в своей победе.

Это был взгляд человека, готового умереть за то, во что верит.

Сверкнуло