Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

листопадных деревьев с серебристой корой почти ничего не росло. В основном они шли по ковру из мягкой хвои, который все раскатывался, маскируя этот бесконечный подъем. Время от времени лес расступался, и на полянах они видели, что красные скалы вокруг поднимаются гораздо выше, чем поднимались стены Каньона Сердечных Ягод и утесов у Матери Вод, которые произвели такое впечатление на весь их отряд. Здесь скалы были краснее той сыпучей, фигурно выветренной породы массива Гибельных Земель. И они казались тверже, какие-то более постоянные и величественные.

С одной прогалины пошире они рассмотрели горы впереди, возносившиеся выше, чем Эрик мог когда-либо себе вообразить. Несколько раз ему пришлось спешно захлопывать рот, чтобы Чоголиза не заметила, как он глазеет на это великолепие.

Старейший из выживших мужчин вута шагал вместе с двумя чудесными детьми, двумя дружелюбными енотами, своим сыном и женщиной, которая так сильно ему нравится. Он вдохнул полные легкие свежего, напоенного сосновыми ароматами воздуха. Он поднимался все выше и выше в эти изумительно благоухающие, ошеломительно прекрасные, заселенные живностью горы, и душа у него воспаряла. Вот то место, думал он, где ему стоило бы жить.

Софи Торнадо лес не нравился нисколечко.

Хор из тысяч голосов животных и миллиона шорохов растительности отражал все остальные звуки, делая почти бесполезным ее усовершенствованный слух.

Хуже того, она не сомневалась, что кто-то тенью следует за ними. Это были не люди, не кинжалозубые кошки, но что-то, какая-то сущность, если точно, преследовала их от самой долины, пока умудряясь скрываться между деревьями. Она попросила своих воительниц провести разведку, но Ситси ничего не увидела, а Палома, шумно поносившись по лесу, ничего не нашла.

Может быть, ей все примерещилось, сказала она себе. Может быть, это смерть Люби повлияла на ее чувства. Но она знала, что все это дерьмовые отговорки. Что-то преследовало их, двигаясь через лес, и она желала узнать, что это такое.

Они разбили лагерь на поляне в нескольких шагах выше реки. Первыми дежурили Софи и Волк, устроив Палому с Фрейдис под деревом ниже и ближе к долине. Идея заключалась в том, что спать они будут по очереди, и, если все же появятся гибельные, Палома посадит Фрейдис на плечи и живо вернется к остальным. Фрейдис была вовсе не неженкой, но Софи сосредоточилась на мысли закалить ее, потому что их путешествие обещало становиться все труднее.

После простого ужина из жареных луговых собачек и ягод, все, кроме Софи и Волка, даже Йоки Чоппа, немедленно провалились в глубокий сон.

Софи сидела на бревне, наблюдя, как свет лагерного костра танцует на листьях, и размышляла о жизни, смерти и Люби Зефир. Она по-прежнему была уверена, что нечто наблюдает за ними из леса, но пока уходили ночные часы, она все меньше переживала по этому поводу, потому что это нечто не собиралось на них нападать, иначе уже напало бы. Может быть, предположила она, это дух Люби следует за ними?

Софи велела себе оставить эти бессодержательные мысли и принялась наблюдать, как Волк вышагивает по периметру лагеря. Айянна отдала за них жизнь. Как и Люби. Но она не винила вута. Все они рисковали жизнями в этом побеге, просто не повезло, что убили Люби, а не кого-то еще. Они держались отменно. Они даже близко не были такими бесполезными, какими она когда-то их считала, и, если Йоки Чоппа прав и мальчику Оттару предстоит спасти мир, тогда Люби погибла не напрасно.

Софи сидела и вспоминала все те дни, которые провела со своей подругой, пока не пришла очередь Ситси и Кифа дежурить.

Софи снилось, что Люби Зефир спорит с Волком на берегу реки у переправы, когда сон перешел в явь, и она поняла, очнувшись, что слышит, как Палома Антилопа разговаривает с каким-то чужаком.

Она открыла один глаз. Было уже недалеко до восхода, и лес посветлел. Палома с Гуннхильд стояли чуть ниже по склону и негромко беседовали с каким-то человеком, которого Софи не узнавала.

Мужчина рассказывал им о тропах, размытых недавними грозами, такими свирепыми, каких никто и не видывал до сих пор.

– Хотя, на западе еще хуже, гораздо, гораздо хуже, – прибавил он.

Палома сказала, что они за время своего пути тоже неоднократно наблюдали странную погоду.

– Двоих из племени вута унесло торнадо, но они выжили, – сообщила Гуннхильд.

– Ого! Удивительно, как далеко вы зашли.

– «Нельзя сломать одну ветку в вязанке», – заявила Гуннхильд.

– Что?

Софи вскочила и подошла к ним.

– Привет. Ты Софи Торнадо, – произнес незнакомец. Это был не вопрос, а, скорее, обвинение. Он говорил на общем наречии без малейшего акцента, уверенным тоном человека, который, как и Софи, выполняет свою работу достойно. Он был невысокий, одет в светло-зеленую накидку и темно-зеленую юбку, с крупной, похожей на луковицу головой, почти лишенной волос.

– Верно, – подтвердила она.

– Меня послали встретить вас. Я Клиппста. Зеленое племя из Черных гор приветствует вас. – Он произносил слова приветствия тоном отшельника-мизантропа, принимающего за день третьего изумленного посетителя.

– Откуда ты узнал, что мы идем? Откуда знаешь мое имя? – спросила Софи.

– Татинка Бизон знала, что вы идете. Откуда, я понятия не имею. Твое имя знаю, потому что все слышали о Софи Торнадо из кальнианской оуслы. Мне велели пойти и встретить вас, и мне обещали, что ты меня не убьешь. Не убьешь?

– Посмотрим, как пойдет. Кто такая Татинка Бизон?

– Вождь зеленого племени и старшая чародейка. Бизоном ее прозвали, потому что она даже полезнее, чем эти животные. Могу рассказать о ней по дороге, если захочешь. Но прошу, идемте прямо сейчас. Разбудите всех. Нам необходимо отправиться в путь немедленно. – Он всмотрелся в лес.

Софи проследила за его взглядом.

– Что там под деревьями? – спросила она.

– Ничего.

– Значит, нам незачем торопиться? Может быть, пару партий в мяч, прежде чем двинемся дальше?

– Нет! Я… мне хотелось бы попасть домой до наступления темноты, вот и все. Тропа идет вдоль утесов, она местами неровная, и моя жена не любит, когда оставляю ее с детьми одну на ночь, тем более на две. Она умудрилась поссориться и со своими, и с моими родителями, так что мы не можем никого попросить… впрочем, мне бы не хотелось отягощать вас своими горестями.

Софи смотрела ему прямо в глаза.

– И ничего более? Ничего нет в лесу?

– Ничего такого, что потревожит нас днем.

– Но ты ведь, должно быть, пришел сюда в темноте, – вставила Палома.

– Нет. Я шел вчера, а спал рядом с вами.

– Чего же ты боишься в темноте? – спросила