Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

А ведь раньше, понял Финн, он цеплялся за каждую минуту рядом с Тайри, как за отчаянную возможность произвести на нее впечатление своим остроумием и оригинальными мыслями. Однако он больше не ощущал такой потребности. Разница в том, догадался Финн, что он на самом деле совершил героический поступок. И он не только управлял голубями. Они все знали теперь, что Финн выбрал сражаться против двух гремоконд безоружным, чтобы спасти Фрейдис.

Ему больше не было нужды объяснять, каким героем станет однажды. Он уже показал им. Он не испытывал никакого самодовольства. Он испытывал облегчение. Ему казалось, он всю свою жизнь тащил на себе дюжину бревен, не сознавая того, и вот только что сгрузил их на землю. «Ты то, что ты делаешь, а не собираешься сделать» – одна из немногих сентенций Гуннхильд, запомнившихся ему.

Они шли дальше, вверх по залитой солнцем тропе. Был самый чудесный день с тех пор, как они покинули Труды. Красные утесы поднимались из зеленого леса, словно благожелательные защитники. Толсторогие бараны, нормальные, без Пустых Детей на спинах, скакали по горам. Крупные птицы лениво парили над головой, а маленькие пушистые комочки перепархивали с дерева на дерево.

А Тайри Древоног шла рядом с ним, словно это самое обычное дело на свете. Ком беспокойства рассосался, и он чувствовал себя почти таким же счастливым, как когда-то.

Дорога пошла под уклон, и ветви смыкались над головой, образуя залитый мягким светом тоннель.

– Финн, – окликнула Тайри.

– Э… хм? – Он обернулся, чтобы улыбнуться прекрасной женщине рядом с ним.

– Ты все равно идешь как голубь, – сказала она.

Прогулка получилась чудесная, но еще и долгая, и у Сассы Губожуйки уже начали ныть ноги, и она немного устала от бесконечного, полного идиллической живой природы леса, когда они наконец пришли в главное поселение зеленого племени. Это случилось неожиданно. Только что они тащились вниз по склону по широкой лесной тропе, за весь день не встретив ни единого человека, а в следующий момент они уже шли по широкой центральной дороге самой большой и оживленной деревни, какую только доводилось видеть Сассе.

Люди в яркой одежде кивали, улыбались, приветствовали их, словно давно уже привыкли к чужакам. И в самом деле, здесь как будто смешалось множество племен, и цвет лица жителей варьировался от самого темно-коричневого оттенка до едва ли не такого же светлого, как у самой Сассы.

– Как ярко все одеты, – сказала Сасса Клиппсте. – Я думала, раз ты в зеленом, и племя называется зеленым…

Их проводник засмеялся, гораздо бодрее теперь, когда выбрался из лесов.

– Мы одеваемся так, как нам нравится. Я предпочитаю зеленое, чтобы не выделяться в лесу и легче выслеживать животных, но большинство предпочитает яркие краски. Лет десять назад к нам переехали люди с одного острова на юге. Среди них был портной, которого вдохновляли яркие рыбы, в изобилии водившиеся в их краях. И с тех пор пошло. Когда я был ребенком, народ одевался скучно. Сейчас мне нравится больше.

– Но сам-то ты к этому не стремишься?

– Да нет, я люблю, только не в лесу.

Деревня, или, как говорил Клиппста, город раскинулся широко, кожаные палатки и легкие хижины, стоявшие далеко друг от друга, рассыпались тут и там, высоко забираясь по крутым бокам долины. Центральная дорога шла вдоль реки, через которую было переброшено множество деревянных мостов, богато украшенных резными фигурками животных, какие они вырезали в Трудах. Навесы рабочих стояли у дороги, и пестро одетые мастеровые и ремесленники кивали путникам, отрываясь от работы.

Киф прибавил ходу, перемещаясь во главу отряда, и первый раз за весь день оставил Бодил.

– А здесь не холодно зимой? – спросил он у Клиппсты.

– Очень холодно, – подтвердил тот. – Зачастую снег лежит по два месяца.

– Но вы же должны замерзнуть.

– Мы еще до снегопадов накрываем хижины бизоньими шкурами.

– Я так и подумал. Но каким образом вы предотвращаете…

– Привет! – Сасса поглядела вниз. Рядом с ней шла девочка ростом ей по пояс. На ней была белая шапочка и оранжевое платье с широкой белой полосой на талии. –   И откуда вы все? – спросила девочка. Как и Клиппста, она была очень смуглая и говорила медленно, подбирая слова.

– Мы из двух племен далеко с востока, – сказала Сасса, – вута и кальнианцы.

– Как тебя зовут?

– Сасса Губожуйка.

Девочка внимательно смотрела на ее рот. Сасса поняла, что, по своему обыкновению, жует губы, и перестала.

– Какое подходящее имя! – девочка улыбнулась. – А я Татинка.

– Привет, Татинка.

– Так для чего же вы проделали такой долгий путь на запад?

– Это длинная история.

– До площади Манчинги еще полмили. Почему бы тебе не рассказать мне столько, сколько успеешь, пока мы идем туда? – Татинка улыбалась ей совсем по-детски. Но несмотря на ее рост и эту радостную улыбку, было в ней что-то властное. Сасса поняла, что с готовностью соглашается рассказать Татинке все.

– Хорошо. Все началось одним ранним утром в Трудах, как мне кажется, с двух столбов дыма…

Ситси Пустельге понравился город зеленого племени. Здесь было просторно и не так упорядочено, как в Кальнии, а еще здесь не было стен. Что предполагало меньшее засилье правящего класса и свободу от угрозы нападения, убедительно подтверждая то, о чем успел рассказать ей Клиппста.

Она долго расспрашивала Клиппсту по дороге через Черные горы, и понимала, что узнала о городе и племени в целом если не все возможное, то уж точно все, чем захотел поделиться с ней Клиппста. Она была рада услышать, что Татинка Бизон по-прежнему вождь племени. Легенды об уме этой женщины и ее доброте доходили даже до Кальнии.

Они добрались до места, немного в стороне от хижин и палаток, и Ситси догадалась, что это, должно быть, площадь Манчинги. Манчинга был главный бог зеленого племени, человек, возведенный в ранг божества после того, как он истребил гигантских собак, которые охотились на племя в незапамятные времена. (Ситси ощутила легкий укол совести, подумав о здоровенной стае волков, которую они выпустили неподалеку). Половина местной арены была обшита досками, а другая поросла травой – здесь, рассудила Ситси, сидят зрители. В целом место было уютным и умиротворяющим, совершенно не похожим на громадную, открытую площадь Инновака, где оусла убила столько людей.

Единственным украшением была резная статуя гигантской собаки, в лапах которой стоял большой, простой, но хорошо сработанный стул. Это место вождя, если Ситси хоть что-нибудь понимает, только вождя что-то не видно.

Она поглядела по сторонам, внезапно встревожившись. Зачем это их привели на арену? Она представила