Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

него на коже, все выражения его лица, его запах. Она изо всех сил старалась унести эти воспоминания в свою следующую жизнь. Она ведь съела столько людей, что непременно возродится кем-то особенным, значит, ей не нужно бояться смерти, повторяла она себе.

Но все равно она была в ужасе.

Айянна надеялась, Кальниан проживет достаточно долго, чтобы ему рассказали, что именно она сделала, и чтобы он сумел понять. Она надеялась, он проживет гораздо, гораздо дольше этого, надеялась, что он никогда ее не забудет – по меньшей мере, никогда не забудет того, что она сделала. Она надеялась, ее сын однажды будет глядеть на собственных детей и рассказывать им, что они живут благодаря Айянне. Она надеялась, он увидит, как она с любовью смотрит на него глазами своих потомков.

Ящер был теперь еще ближе. Паскудный Человек Бобр торчал у него на шее словно омерзительный фурункул.

Она сжала в одной руке мешочек с пауками, а в другой клинок в форме полумесяца.

– Чоголиза, я готова, – сказала она великанше. – Только прошу, хорошенько рассчитай момент.

Король ящеров дотянулся до кормы Равнинного Бегуна, возвышаясь над ним, словно дерево над кустиком. Его немыслимо огромные трехпалые ноги топали на расстоянии вытянутой руки от ограждения. Послышался собачий визг. Кровь брызнула со стороны волков.

Монстр увидел у себя под ногами смерть, проревел в небеса, затем нагнулся, разинул здоровенную, зубастую пасть и завопил, дохнув жаркой, зловонной ненавистью на вута и кальнианцев.

Чоголиза подбросила, и Айянна взлетела. Она пронеслась между рядами зубов гигантского ящера и врезалась во что-то жесткое и влажное. Она ощутила, как ободрала кожу на лице – язык шершавый, как у собаки, успела подумать она, – а затем все перевернулось вверх дном, и она заскользила вниз, вниз в темную, пульсирующую, давящую влагу.

Айянна глотнула гнилостного воздуха, подумав: «Вот мое последнее дыхание».

Они понадеялись, если Чоголиза забросит ее достаточно глубоко, ящер проглотит ее, не разжевав. Пока что все шло по плану. Айянну занимал вопрос, который они не обсуждали: не утонет ли она и не переварится ли живьем в желудочных соках чудовища раньше, чем успеет что-либо сделать.

Его шея пульсировала по сторонам от нее, проталкивая ее вниз. Она зажала левую руку с мешочком между ног, стараясь не давить слишком сильно, но в то же время надежно сохранить, а в правой она сжимала клинок Люби Зефир.

Внутри чудовища оказалось гораздо холоднее, чем она ожидала. Она помнила, как одним зимним утром, держа за руку отца, наблюдала, пока охотники потрошили горбатого медведя. Туша дымилась целую вечность, и отец сказал ей, что у крупных животных внутри пылает огонь. Только не у этого.

Маленькие дети верят всему, что им рассказывают взрослые. Кто расскажет о мире Кальниану? Айянна надеялась, что, кто бы ни воспитывал Кальниана, он будет остроумным, интересным и знающим. Ситси Пустельга отлично подойдет. Надо было взять с них слово, что Ситси непременно примет участие в воспитании. Слишком поздно. Но Софи и сама все сделает правильно, она хорошая женщина, эта Софи Торнадо.

Она подняла клинок Люби и полоснула изнутри по шее ящера, или по тому, что перед ней было теперь. Острое обсидиановое оружие с легкостью прорезало плоть. Значит, здесь все мягкое. Айянна стиснула кулак, продолжая резать. Эта работа доставляла удовольствие. Может, было бы неплохо возродиться человеком физического труда? Она слышала, что после дня тяжелой работы люди ощущают удовлетворение.

Ее рука встретила какое-то сопротивление. Она вложила в движение всю свою силу, и то, что сопротивлялось, лопнуло, выбросив струйку жидкости.

Движения громового ящера изменились. Он что, остановился? Неужели у нее получилось? Неужели она всех спасла? Или все равно нужны пауки? Достаточно ли она глубоко, чтобы выпустить их?

Лицо у нее теперь горело. Это от жара монстра или его кислот? Вероятно, второе. Стало очень жарко. Почти до боли. Внезапно она поняла, как сильно хочется вдохнуть. Она выронила клинок, раскрыла мешочек и вывернула наизнанку.

Пауки побежали по ее рукам, когда жар сделался совсем невыносимым. Казалось, кожа на всем теле тает, и на конечностях, и на лице. Она закричала. Кислота хлынула ей в горло.

Финнбоги летел, усталый, но счастливый, потому что он в стае, и ощущал едва ли не эйфорию при мысли о стае еще больше, которая ждет на западе.

«Но ты же выдумал эту стаю сам. Ее не существует. И ты на самом деле не голубь», – произнес какую-то чепуху голос у него в голове.

Он насмешливо курлыкнул на этот голос и полетел голубем дальше.

Его товарищи хлопали крыльями над, под, перед и за ним, и слева, и справа. Что-то шевельнулось у него в кишках, и он выдавил из себя помет. Птицы внизу переместились, направляемые коллективным разумом, чтобы спастись от его кувыркающихся отходов.

Коллективный разум заметил стаю журавлей, приближавшуюся к ним с запада по линии, обещавшей столкновение. Для журавлей стая была немаленькая, но они видели, что кучных голубей несравненно больше, и потому изменили курс, приняв на юг. Несколько сотен птиц над Финнбоги испражнились от счастья быть в куда более многочисленной стае. Он встряхнул кончиками крыльев, резко дернул головой, и поток гуано пронесся мимо, не причинив никакого ущерба.

«Впереди горы, путь свободен, но где же другая стая?» – спросил коллективный разум, начиная слегка паниковать.

«Наверное, кормится на земле. Уже скоро мы присоединимся к ним и попируем», – подсказал Финнбоги.

«Это имеет смысл», – сказал себе миллион птиц.

Ящер замотал головой, на мгновение замедлил ход, но потом побежал дальше. Неужели Айянна погибла напрасно? Внутренности Ситси Пустельги сжались от ужаса при этой мысли.

Эрик, Чоголиза, Софи и Волк стояли на корме, широко расставив ноги и держа наготове шесты, которыми они так удачно отбивались от лосиной кавалерии. Ситси подумала в нескольких грубых словах, что вряд ли они будут столь же эффективны против ящера, но больше у них все равно ничего нет.

Монстр сокращал расстояние. Вид у него был невеселый. Он мотал головой и явно ощущал какие-то неудобства. Но ход не замедлял. К тому времени, когда ящер снова нагнал их, он, кажется, справился с последствиями болезни «императрица в глотке» и снова вошел в раж, желая убивать.

Он мотнул головой на четверых людей на корме, и они отпрянули назад. Толстый Волк тут же побежал обратно и двинул своим шестом твари в глаз. Шест расщепился о щеку животного. Волк упал на доски палубы. Король ящеров резко опустил голову, словно водоплавающая птица, нырнувшая за рыбой.

Чоголиза Землетрясение схватила Волка за