Клятвы и руины - Хелен Шойерер

Она шла с высоко поднятым подбородком и расправив плечи, с ее – его – меча все еще капала кровь. Тея была перепачкана грязью сражения, но это лишь придавало ей еще более грозный вид.

Все воины, кто мог, встали по стойке «смирно».

И, к удивлению Уайлдера, прижали три пальца к левому плечу.

Он в жизни не видел ничего подобного.

Тея еще не стала Боевым Мечом… Но уже пользовалась уважением элитного воинства.

Позади нее шли Кэл и Рен, оба потрясенные и растерянные. Но Тея… Она принимала все как должное, словно была на своем месте.

– Где ступает смерть, там и Алтея Золтейр, – выкрикнул кто-то.

По лагерю разнеслись приглушенные голоса. И только когда взгляд Теи встретился с его собственным, Уайлдер осознал, как они ее звали…

Тень Смерти.

Когда она наконец подошла к нему, Уайлдеру потребовалось собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы не заключить ее в крепкие объятия. Увидев Тею ближе, он заметил на неприкрытой коже множество синяков и ссадин, царапин от ударов тьмы. Но в глазах ее бушевала буря, и он был готов поспорить: если бы не камень судьбы на ее шее, ей бы не удалось скрыть ту силу, что сейчас бушевала внутри.

– Ты в порядке? – спросил он внезапно севшим голосом.

Он понимал, что здесь они не смогут поговорить наедине и отправиться в их покои пока невозможно.

Тея кивнула, но во взгляде ее читался вопрос. Покалывание в затылке подсказывало Уайлдеру: она знает что-то, чего он не знает.

Несмотря на очевидное измождение, Тея присоединилась к празднованию в военном лагере. Она понимала, что это шанс укрепить уважение, которое заслужила в битве. Она пила, шутила и сочувствовала товарищам. Вскоре к ним присоединились Кэл и Кипп, а Рен ушла проведать Фариссу. Уайлдер все еще не узнал, что произошло после того, как Мастера Алхимии выбросило в море. Не узнал, где оказалась Рен и что стало причиной сильнейших бурь над лесом.

Сам Уайлдер держался в стороне от празднеств. Он заметил, что над головой снова закружил Терренс, напоминая об оказавшихся в плену тенекрылах и ужасной судьбе, что их ждала. Он хорошо знал Артоса и остальных правителей, чтобы понимать, что те сотворят с бедными созданиями на всеобщее обозрение – и не важно, какую роль они сыграли в нападении.

Поблизости скрипнул бочонок – остатки его содержимого вылились в огромную кружку. Уайлдер ожидал увидеть Торджа, но рядом с ним встал Вернич.

– Ну и ученица у тебя, Хоторн, – с некоторой неохотой пробормотал Кровопускатель, прежде чем сделать большой глоток эля.

Уайлдер вопросительно хмыкнул.

– Может, я и ублюдок, но не слепой, чтобы отрицать наличие у человека таланта… – Вернич вздохнул. – Она прикрывала мне спину.

– Она бы прикрыла спину любому.

– Это я понял, – в голосе старшего Боевого Меча прозвучала нотка сожаления, но вслух он этого не признал – не в его стиле. – А вот мой ученик серьезно ранен.

– Жаль.

– Осирис ищет свидетелей. Чтобы мы объяснили его дяде, что произошло.

– Скажите ему, что пострадал в бою. Многие пострадали, – предложил Уайлдер.

– Он тайный покровитель Гильдии. Ему потребуется больше подробностей.

Уайлдер не ответил, лишь проследил за взглядом Вернича: Тея рассказывала группе завороженных воинов какую-то героическую историю, в которой принял участие Кэл. И вскоре мужчины вокруг них подняли свои кубки за Кэллахана Огненную Стрелу.

Все еще ощущая тяжесть в груди, Уайлдер заставил себя подняться и отправился на поиски правителей Срединных Королевств. Потому что конец битвы – не конец войны.

Празднование затянулось до позднего вечера. Казалось, прошла целая вечность, когда Уайлдер наконец вновь увидел покачивающуюся на ногах Тею.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо произнес он, готовясь поймать ее, если она начнет падать.

Он ожидал, что Тея, как обычно, начнет спорить. Но, похоже, его ученица, его любовь научилась принимать поражения. Она кивнула, глядя на него усталым взором, и он проводил ее в палатку, которую поставил на внешнем периметре лагеря.

Она забралась внутрь, шок уходящего дня наконец стал отступать, отчего ее замерзшее тело задрожало. Уайлдер проследовал за ней в палатку, в которой из-за его присутствия стало слишком тесно. Но ему было все равно. Он хотел быть рядом с ней, держать ее в своих объятиях всю ночь. С окончания битвы они обмолвились лишь парой слов, но, возможно, это и к лучшему, учитывая, что он узнал. Учитывая, что собирался сделать.

Но сначала он позволит им немного спокойствия.

Они молчали. Они просто оттерли грязь со своих тел и вместе улеглись на спальный коврик. Уайлдер прижал Тею к себе и ждал, пока она перестанет дрожать.

Должно быть, в какой-то момент он уснул, потому что проснулся от нежных прикосновений Теи к своему лицу, она прижималась к его губам своими.

– Ты мне нужен, – прошептала она.

– Я твой. Целиком и полностью принадлежу тебе, – ответил он и углубил поцелуй. Тея приоткрыла рот, позволяя его языку скользнуть внутрь и переплестись с ее. На мгновение он отстранился. – Скажи, чего именно ты хочешь, Тея, и ты это получишь.

– Напомни мне, что мы живы. Пообещай, что пока мы вместе и наши друзья целы и невредимы, больше ничто не имеет значения.

От этих слов в душе Уайлдера словно что-то надломилось. Глубоко внутри он понимал, что Тею пошатнула не только битва. Было что-то еще, что-то, о чем она не рассказала. Но он не стал на нее давить, ведь сейчас она больше всего в нем нуждалась – сама попросила его об этом.

Он не сказал ни слова – за него это сделало его тело. Так он сможет ее утешить.

Помня о том, что они в лагере, Уайлдер снял их одежду молча, накрыл ее рот ладонью, когда прикусил зубами ее грудь, а пальцем ласкал ее центр.

В голубоватом свете палатки Уайлдер разглядел синяки на ее коже. Он с благоговением поцеловал каждый, проделал дорожку из поцелуев вдоль ключицы, по ребрам, а Тея выгибалась под его прикосновениями.

Он судорожно выдохнул.

«Эта женщина… Моя женщина…» Он влюблен в нее уже давно, но понял лишь сейчас, что любить – это влюбляться снова и снова. Любовь ощущалась в масштабных действиях: битвах с монстрами, яростных сражениях и откровенных признаниях. Но гораздо сильнее она ощущалась в тихих, нежных моментах, и каждый раз в сердце Уайлдера что-то переворачивалось и он влюблялся в нее заново.