Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Постараюсь.

— И Илья… — она сделала короткую паузу. — Ты правда сегодня был молодец. То, что ты сделал для мальчика Шаповалова… Никто другой на такое бы не решился. Ты спас ему жизнь.

— Пока что только продлил. ЭКМО — это не лечение, а временная поддержка. Если я не найду настоящее лекарство от «стекляшки»…

— Найдешь. Ты всегда, в конечном итоге, находишь правильное решение. Я в тебя верю.

Вера. Ее безоговорочная вера. Приятна как никогда.

Я отключился. Ладно пора приступать.

Снова посмотрел на записи. Профессор был гением, в этом нет никаких сомнений. Он не мог не оставить прямого, четкого ответа. Значит, я ищу не там. Или не так.

Я продолжил листать. Страница за страницей. Тетрадь за тетрадью. И везде — одно и то же. Только туманные, почти поэтические намеки. В глубине чего, черт возьми? Больницы? Города? Человеческой души? Почему нельзя было писать конкретно, по-медицински⁈

Я с яростью швырнул очередную толстую тетрадь в угол. Она с глухим стуком ударилась о стену, упала на пол, бессильно раскрывшсь на случайной странице.

— ВСЕ! — я вскочил на ноги, начал мерить шагами тесное пространство комнаты. — Хватит! Это абсолютно бесполезно! Тут нет никаких ответов, только бред старого, выжившего из ума параноика!

— Ого! — Фырк аж подскочил на месте, едва не свалившись со стопки книг. — Двуногий психует! Какое редкое, уникальное зрелище! Обычно ты холодный и бесчувственный, как мороженая рыба!

— Время уходит! — я с силой пнул ногой стопку старых бумаг. Листы разлетелись по комнате, медленно оседая в пыли. — Мишка в лучшем случае три дня на этом проклятом ЭКМО протянет! Потом неизбежно начнутся осложнения — тромбозы, кровотечения, полиорганная недостаточность! А я тут сижу, как идиот, и читаю загадки столетней давности!

Три дня. Семьдесят два часа. Из них уже почти двенадцать прошло. Осталось шестьдесят. Всего шестьдесят часов на то, чтобы найти лекарство. А я за все это время не приблизился к решению ни на один, даже самый крошечный шаг.

В этот самый момент в кармане оглушительно зазвонил телефон. Незнакомый номер. Код — московский.

— Алло?

— Разумовский? — голос Серебряного. Холодный, отстраненный, без малейших интонаций, как у робота. — Приходите в центральную лабораторию. Немедленно.

— Что случ… — начал было я, но он уже отключился. В трубке раздавались короткие, равнодушные гудки.

Вот же ж, напущенный маг! Позвонил, отдал приказ и бросил трубку! Как будто я не его партнер по расследованию, а какой-то личный холоп! «Приходите немедленно!» А волшебное слово «пожалуйста» где?

— Что этому напыщенному психу надо? — возмутился Фырк, запрыгнув мне на плечо. — Он что, думает, раз он крутой менталист, то все должны по первому его щелчку перед ним на задних лапках ходить?

— Понятия не имею. Но, видимо, придется идти. Может, он действительно что-то нашел.

Я быстро собрал со стола самые важные, на мой взгляд и убрал их в шкаф.

— Пошли, Фырк. Посмотрим, что за срочность у нашего повелителя иллюзий.

Я быстро закрыл тайную комнату. Проверил, не осталось ли на полу или на мебели лишнего, каких-то случайных следов моего присутствия. Выскочил в пустой коридор, на ходу запирая тяжелую дубовую дверь кабинета.

Дошел дребезжащего лифта и поднялся шестой этаж. Серебряный уже ждал на этаже. Молча вошел внутрь и повернулся лицом к панели управления.

Нажал кнопку самого нижнего, подвального этажа. Двери с грохотом закрылись. Старая кабина недовольно дернулась и медленно поехала вниз.

— Нашли что-нибудь интересное в своих архивах? — неожиданно спросил он, глядя на мигающие цифры этажей.

— Нет, — коротко ответил я. — Пока что нет. А вы?

— Хм, — Серебряный нахмурился. — Лаборанты упорно молчат. Делают вид, что ничего не знают и ничего не происходит. Но я чувствую — врут. По крайней мере, двое из них совершенно точно что-то скрывают.

— Кто именно?

— Филимонов, ваш заведующий, и его молоденькая ассистентка. Каждый раз, когда я в их присутствии упоминаю «стекляшку», их эмоциональный фон резко меняется. Страх, чувство вины, что-то еще, более темное. Но провести полноценный допрос я не могу. Нужно остаться наедине, чтобы пробраться в их сознание достаточно глубоко.

Филимонов. Старый, трусливый лекарь, который больше думает о своей скорой пенсии, чем о науке. Неужели он мог быть замешан в чем-то настолько серьезном? Хотя… Это было бы идеальное прикрытие. Кто заподозрит мелкого, ничтожного труса и подхалима?

— И что вы планируете делать?

— Наблюдать. Слушать. Ждать. Рано или поздно кто-то из них обязательно проговорится. Паника делает людей очень болтливыми. А паника в вашей больнице, как я чувствую, растет с каждым днем.

Верно. Чем больше будет поступать тяжелых, умирающих больных, тем выше будет общее напряжение. А под таким давлением люди часто делают ошибки. Говорят лишнее. Выдают свои самые страшные секреты.

— И очень скоро, — продолжил Серебряный, глядя на свое отражение в тусклом металле стены лифта, — я узнаю, кто именно запустил эту эпидемию «стекляшки» в вашем городе. И тогда…

Он недоговорил. Но тут и без слов было все понятно. Сдаст его тем, кто его нанял.

Лифт остановился. Двери с натужным скрипом открылись на подвальный этаж.

— Мне направо, — безразлично сказал Серебряный. — У меня начинается ночная смена. Анализы крови, мочи, мокроты. Невероятно увлекательная работа для мастера-менталиста.

Сарказм в его голосе был почти осязаемым.

— Терпите, — сказал я. — Это ваше искупление.

— Искупление? — он усмехнулся. Холодно, без малейшей тени веселья. — Целитель Разумовский, я ни в чем не раскаиваюсь. Я делал то, что считал правильным. Я проверял вас обоснованно. И не подверг опасности пациентов в больнице. Не надо мне припоминать это каждый раз.

— Философия очень удобная.

— Реалистичная. В этом мире, как вы уже, наверное, успели заметить, побеждает не добро или зло. Побеждает сильнейший. Сегодня — это вы. А завтра — кто знает?

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, пошел по тускло освещенному коридору. Спина идеально прямая, походка уверенная.

Опасный тип. Очень, очень опасный. Сейчас он на коротком поводке, но что будет, если этот поводок однажды оборвется?

Я посмотрел на часы. Почти девять вечера.

Хватит на сегодня. Домой. К нормальной, человеческой жизни. К Веронике.