Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

До сих пор не знаю, как не тронулся умом в последующие дни.

И дело было даже не в скорби, хотя и ее хватало. Не в бесчисленных хлопотах о поминках и похоронах. Ни в бесконечных разговорах и воспоминаниях о Берди: в них было столько же нежности, сколько горечи. Мы все были в эти дни удивительно бережны друг к другу. Не в повседневных обязанностях: по настоянию Донни «Нора» работала по вечерам, и каждый из них превращался в вечер памяти Берди – гости приносили нам соболезнования, делились историями о рыжей красотке лианан, по большей части забавными, вздыхали, плакали, смеялись... жили... И возвращали к жизни нас.

Дело было в другом, – в необходимости молчать и притворяться.

Внутри меня была заложена бомба. Я как наяву слышал тиканье, отмеряющее каждую секунду оставшегося нам времени. Я отчаянно искал способы намекнуть, предупредить о приближающейся беде – тщетно. Я чуть голову не сломал, пытаясь придумать, как избежать худшего, – и тоже безрезультатно.

Раньше мне казалось, что стоит только узнать имя убийцы, и все прояснится само собой. Я то и дело вызывал из памяти лицо Кулина, но это ничегошеньки не дало. Все улики однозначно указывали на него, но я не понимал, каким боком вообще могу быть связан с этим фейри. Я знал о нем слишком мало и не представлял, как могу это исправить. Логические цепочки, которые я пытался выстраивать, рассыпались нотами, лишенными нотного стана, порождая лишь дребезг – отдельные бессмысленные звуки и аккорды.

В попытках обрести хоть какую-то опору под ногами я начал молиться так, как умел. Ни на что не надеясь, толком и не понимая, о чем прошу. Иногда я впадал в странное забытье – и тогда видел перед собой глаза, отливающие лунным серебром. Это серебро причиняло боль, жгло дотла, проливалось дождем, текло по моим рукам, застывая в ладонях тридцатью блестящими монетами, тяжелей которых не было ничего.

Путь Иуды давался мне нелегко. Я спал по три часа в сутки, написал целую стопку писем, искренне надеясь, что те, кому они предназначены, никогда не прочтут их – и не особенно веря в это, помогал Мейси встречать гостей в зале, извел почти все яблоки на разные варианты коктейлей для Донни... В общем, каждое мгновение был чем-то занят. Но на самом деле, все что я делал в те дни – презирал себя и ждал, ждал, ждал...

Все случилось до ужаса буднично. В день похорон Берди.

Мы вернулись с кладбища Оук Вудс и готовились к поминальной трапезе. Почему-то запомнилось, что обсуждали мы будущий памятник и то, что весной обязательно нужно посадить у могилы белые и алые розы – Берди так и не определилась, какие ей нравятся больше.

– Письмо для мистера Арчи Грейстона, – раздалось вдруг с порога.

Курьер – невзрачный полноватый мужчина средних лет – держал в руках конверт из плотной бумаги, поверх которого был приклеен рекламный слоган, аккуратно вырезанный из журнала: «Настало время перемен».

– А от кого письмо? – как можно безразличней спросил я, расписываясь в бланке.

Я уже знал, что это не так.

– Это от дядюшки, – пояснил я оказавшемуся рядом Райану. – Я скоро. Только узнаю, что понадобилось старому хрычу.

Я поднялся к себе и вскрыл письмо. В конверте обнаружилась предельно короткая записка и карта Чикаго с ярко-красной отметкой.

«Дорогой Арчи. Ты кое-что пообещал мне. Пришла пора исполнить клятву. Жду тебя ночью с недостающей деталью моей волшебной флейты. И весь мир падет к нашим ногам...

Р.S. Ты ведь не настолько глуп, чтобы подвести меня, правда?»

Он мог не волноваться. Я собирался быть до противного послушным и выполнить то, что от меня ожидалось, по крайней мере попытаться. Хотя внутри все переворачивалось, стоило подумать, что именно мне предстоит сделать.

Я позволил себе немного попялиться в пустоту, потом придал лицу устало-дружелюбное выражение и спустился в зал.

И сразу наткнулся на Донни.

– Все в порядке, золотце? – осведомился он, дефилируя от стойки с двумя тяжеленными подносами, гружеными всякой снедью.

– А? Да, нужно подписать кое-какие бумаги, но это ждет.

– Тогда прихвати-ка вон то блюдо. Крошка Бри cгоря наготовила столько, что нам и за неделю не съесть.

Я прихватил. И пережил этот обед, плавно перешедший в ужин. И следил за разговорами, и утешал Мейси с Бри, и хлопал по плечам Магнуса и Пинки, и вообще казался отличным малым Арчи, а не тем, кем был на самом деле.

В конце вечера Донн объявил:

– Сегодня плачьте о себе и о Берди, ребятки, с завтрашнего для возвращаемся к работе. Дел накопилось по горло. Бри, ты лучшая из хозяек. Золотце, загляни ко мне, когда проводишь Мейси.

Я кивнул – это здорово облегчало мне задачу.

Через час я уже стучал в дверь его кабинета. С очередным вариантом «Кабанчика» и неизменными яблоками на подносе.

– А без этого никак? – тяжко вздохнул фейри и отложил в сторону дротики, которыми был утыкан еще один портрет Шекспира, выдранный, похоже, прямо из книги.

– Никак, теперь мы с яблоками неотделимы друг от друга, – хмыкнул я.

– Ну если это плата за твое общество, тогда ладно, – сменил Донни гнев на милость. Даже ноги со стола изволил снять. – Может так я даже снова сумею их полюбить. Но учти: ты пользуешься моей слабостью. Не стыдно?

Рука дрогнула и бокал тихонько звякнул, стукнувшись ножкой о столешницу.

– Ни капельки, – «Как хорошо, что я не фейри и умею врать». – По-моему я молодец. Но ты сказал «снова», то есть раньше они тебе нравились?

– И даже очень, только было это давно, еще до изгнания. Ты напоминаешь мне о тех временах, – патрон помолчал, мечтательно улыбаясь, потом откинулся на спинку кресла: – Но я хотел поговорить не об этом.

– Сначала лекарство, потом дела, – я требовательно постучал пальцем по основанию бокала.

Донни закатил глаза, но подтянул его к себе ближе.

– Парни Орри пока не нашли Кулина, но приглядывают за домом Донала О'Киффа и еще парой интересных мест. А я вот думаю, не зайти ли нам с другого конца. – Фейри несколько секунд гипнотизировал взглядом бокал, а потом на одном дыхании, в три глотка опустошил его, отставил подальше и скорчил пиратскую физиономию.

– Что ты имеешь