Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

– Да, это я.

И меня снова прошибло ощущением неправильности. Не было в этом взгляде ни злорадства, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы, ни желания задеть побольнее – только непрекращающаяся, изнурительная агония. Там, на дне его глаз, в беспросветной тьме корчилось в муках еще живое существо.

Новая внезапная мысль заставила пульсирующую в жилах ярость отступить. И я с удивлением обнаружил, что нас плотным серым кольцом окутывает туман.

– Или... тебя заставили их убить? – спросил я, пристально смотря в глаза фейри.

Он дернулся.

– Нет! – Выкрикнул он мне в лицо. – Я делал это по своей воле, ясно?

– Ясно. И сюда ты пришел тоже исключительно по своей воле, да?

Следовало бы помнить, что даже изможденный раненый зверь может укусить.

Кулин вложил оставшиеся силы в последний рывок. Голова у него соображала отлично: он не стал бросаться на меня, а просто одним скачком перенес нас обоих к концу своей тропы. Не в парк, не в лес, не на безлюдную окраину, а в деловой район Чикаго, на Уобаш-авеню, неподалеку от известного на весь город ресторана «Блэкхок». Внутри я никогда не бывал, но вот радиотрансляции концертов оттуда мне слышать доводилось. Среди музыкантов это местечко считалось культовым.

В данный момент, конечно, меня занимали совершенно иные мысли.

«Проклятье... Здесь завершить все будет куда сложнее».

Я еще не успел додумать, а руки уже вцепились в Кулина и как следует приложили его к ближайшей стене. Тот и не думал сопротивляться и выглядел так, будто вот-вот лишится сознания.

– Ну и расскажи, каково это – расправляться с теми, кто даже защититься от тебя не может? Вести их как телят на убой, чувствовать, как рвутся под пальцами мышцы и связки, слышать, как они кричат от боли? – я позволил той злости, которая не находила выхода, выплеснуться в этих словах. Я так хотел ненавидеть это существо, но, как ни старался не мог испытывать по отношению к нему ничего, кроме ужасающей меня самого гадливой жалости.

Ему были невыносимы мои слова, он извивался, кривился, будто каждое из них – раскаленный железный прут, приложенный к коже. Я прекрасно понимал это, как и то, что по большому счету это не имеет никакого значения.

– Ты скоро узнаешь об этом сам, – глаза его лихорадочно блестели. И – так не должно было быть, не должно! – мне мерещились в них скорбь и сочувствие. – Тебе придется сделать со мной то же самое. Это твой единственный выход, ты ведь поклялся...

Принести и отдать недостающую деталь флейты – голос фейри.

«Он прав, Арчи. Туше», – хихикнул в голове голос моего ночного собеседника.

И от него в затылке стало щекотно и холодно, и ледяные колкие мурашки поползли вверх по затылку до самой макушки.

«А ведь я это сделаю, если придется», – понял я. И открытие это оказалось мучительно. Старый добрый Арчи дышал на ладан, истаивал на глазах, и мне не хотелось иметь дело с тем, кто придет ему на смену.

Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы и заставил себя улыбнуться.

– Все верно. – Судя по промелькнувшей на лице Кулина тени испуга, гримаса вышла на славу, – Если уж меня считают монстром, придется начинать соответствовать. А то несолидно как-то...

На этом месте нас прервали: детина из службы охраны одного из местных заведений заинтересовался, что тут у нас происходит. Пришлось скормить ему сказочку про набравшегося приятеля и заверить, что мы уже уходим.

Я перекинул руку фейри себе за шею, крепко держа, чтобы он не сумел сбежать или, скажем, обернуться землеройкой, и мы неспешно пошли вниз по улице. Эта вынужденная пауза дала мне немного времени собраться с мыслями.

– Какой-то гейс или тебя подловили на слове? – спросил я будто между делом. Кулин только головой покачал. Молчим, значит, ну хорошо... – Не понять мне, из-за чего по доброй воле можно согласиться на такое.

– Спроси у Донни Дэра, он расскажет, – не смотря в мою сторону пробормотал фейри.

Гадкий холодок предчувствия прошелся вдоль хребта, но я продолжил допрос:

– Глаза, языки... Заметание следов, это я еще хоть как-то могу понять. А вот остальная мерзость для чего – издевательства над телами, крылья, цветочки эти ..?

Он съежился, даже голову в плечи втянул.

– Отдавший жизнь свою и плоть станет ближе к богам, – шепнул он совсем тихо.

Я остановился. Новый прилив злости встряхнул меня изнутри не хуже электрического разряда.

– А ты, умник, тоже решил к ним подмазаться за мой счет, а? Смыть грехи страданиями? Поглядите-ка на этого жертвенного агнца!

Отчаянная, злая веселость наполнила меня до краев, заставила трястись от глубинного, нутряного смеха. Так, что слезы на глаза навернулись. Кулин взирал на меня оторопело.

– Знаешь что, не буду я тебя убивать, – заявил я. – Больно надо. Что я там обещал: явиться с гортанью сидхе? Оглушу слегка и явлюсь – пусть принимают свою деталь в заводской, так сказать, упаковке и выковыривают ее оттуда как хотят. Что смотришь? Говори, куда тебя тащить.

Я был в полном восторге от этой идее, а вот фейри ее не оценил. Думал, кажется, что я просто издеваюсь, и никаких адресов или других координат давать мне не собирался. Но я был настроен серьезней некуда, и когда он это понял, то совсем сник и беспомощно заозирался по сторонам.

Мы стояли напротив входа в «Блэкхок», а это весьма людное местечко поздним вечером, когда здесь играют музыканты.

«Будет неприятно, если Кулин попытается вырваться и устроит тут переполох», – пришло мне в голову и я чуть сильнее сжал его руку.

Но он умудрился подложить мне свинью куда поувесистей.

Сначала он задышал поверхностно и часто, потом принялся растирать свободной рукой переднюю часть шеи, будто она внезапно воспалилась, а потом – пожалуйста, пусть я никогда больше не увижу подобного! – он с остервенением вцепился пальцами в собственное горло, пробивая кожу ногтями насквозь, и с воплем рванул его со всей силой обезумевшего от отчаяния фейри. Раздался мерзкий хлюпающе-рвущийся звук, будто лопнул мокрый канат, брызнула в стороны кровь. Когда я спохватился и попытался зажать его шею руками, Кулин уже заваливался на меня с отрешенной улыбкой на лице. Последнее, что он сделал