Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Великий Юлий и сам понимал это. Он помирился с Антонием, посоветовав тому:

— Женись. Это пойдёт тебе на пользу. Быть может, тогда ты остепенишься.

Антоний исполнил пожелание Цезаря, но выбрал себе такую жену, остепениться с которой было попросту невозможно. Он взял в жены Фульвию, вдову того самого Клодия, в подручных у которого по молодости пребывал. Цезарь удивился, узнав об этом выборе.

— Ты сделал глупость, — сказал он. — Эта дамочка живо опутает тебе руки шёлковой перевязью.

— Если сумеет! — самодовольно сказал Антоний.

Не прошло и месяца, как он и впрямь очутился под каблуком у жены, и мало кто догадывался, что Антонию это было приятно. Антоний, считавшийся одним из величайших героев Республики, был рождён подкаблучником. Одни рождаются, чтобы повелевать, другие, чтобы быть повелеваемыми. Антоний был из числа последних. Судьба буквально за уши тащила его к вершинам власти, а он полагался на своё любимое «если».

Близились приснопамятные мартовские иды. Роль Антония в этих событиях так и осталась неизвестной. Некоторые считали, что он знал о заговоре и молчал. Молчал либо из зависти, либо по каким-то иным, одному ему ведомым соображениям. Возможно, истинные настроения Антония были известны Бруту. По крайней мере, именно он решительно восстал против намерения умертвить заодно с Цезарем и Антония. Брут кричал:

— Мы убиваем тирана во имя права и римских законов. Наши руки должны быть чисты от новых смертей!

Возможно, Антоний и впрямь ничего не знал. Но он задержался на несколько мгновений перед входом в курию, каких заговорщикам как раз хватило для того, чтобы расправиться с Цезарем. Увидев выбегающих из курии сенаторов с обагрёнными кровью кинжалами, Антоний поспешно сбросил тогу и скрылся. Но тем же вечером он угощал обедом Кассия. А наутро предложил сенату предать смерть диктатора забвению и дать его убийцам во власть провинции. И лишь спустя несколько дней, убедившись, что чернь негодует по поводу убийства диктатора, Антоний осмелился поднять голос против его убийц. Он вышел к толпе, держа окровавленное одеяние Цезаря, и призвал к мести.

Толпа ждала сигнала. Тело божественного Юлия было торжественно предано огню здесь же, на Форуме, после чего квириты с пылающими головнями бросились к домам заговорщиков, поджигая их, дома.

Рим разделился на два лагеря. Вокруг Антония сплотились те, кто были облагодетельствованы Цезарем и сражались под его знамёнами. Их было большинство. Прочие спешили убраться из Вечного города, не дожидаясь, пока пылающие головни обратятся в обнажённые мечи. Власть сама спешила в руки Антония, но тут вмешался проклятый Цицерон. Он не запятнал себя кровью диктатора и всё ещё был любим чернью. Цицерон пригрел маленького гадёныша, выкормыша цезаревой сестры Октавиана и начал противиться всем замыслам Антония. Антоний сделал глупость, с первой же встречи настроив против себя юнца, какой, несмотря на телесную хилость, оказался стойкого нрава. Дело дошло до вооружённой свары. Антоний с войском засел в Мутине, а консулы Гирций и Панса с благословения Октавиана и Цицерона пытались выбить его из Италии. Сражение под Мутиной Антоний проиграл и был вынужден бежать в Альпы. Несчастие словно отрезвило его. Куда подевался заносчивый шалопай, растрачивающий свои дни на шлюх, попойки и сомнительные наслаждения. Куда подевался напыщенный павлин, признающий лишь самые изысканные одежды! Куда подевался обжора, готовый наградить повара поместьем за особенно изысканное блюдо! Бежавшие из Италии солдаты лицезрели совсем другого Антония, без брезгливой гримасы пьющего грязную воду и питающегося наравне с ними плодами диких дерев и кореньями. И они были готовы боготворить своего полководца, идти за ним и в огонь, и в воду.

Выбиваясь из последних сил, беглецы перевалили через Альпы и очутились в Иберии. Антоний рассчитывал на поддержку Лепида, но тут он ошибся. Лепид относился к числу людей, кто делят лишь радости и победы, но отрекаются от былой дружбы при первой же неудаче. Лепид отказался даже принять Антония, и тогда тот проник в его лагерь самовольно. Жалкий вид Антония: нечёсаная длинная борода, рваная туника, потрёпанный плащ — всё это вызвало сочувствие у солдат Лепида. Хоть Антоний и был выдворен стараниями Лепида за ограду, но той же ночью к нему прибыли переодевшиеся потаскухами посланцы.

— Многие из нас готовы поддержать тебя, Антоний! — сказали они. — Только не мешкай. Будь решителен, а если Лепид поднимет против тебя оружие, мы заколем его!

— Если поднимет, не трогайте Лепида! — велел Антоний, не желавший проливать кровь друга, пусть и бывшего. Лепид ещё мог пригодиться.

Едва рассвело, как Антоний в сопровождении немногих спутников был в лагере. Солдаты Лепида приветствовали гостя радостными криками и всем скопом перешли на его сторону. Лепид прятал глаза, а кадык его нервно дрожал, когда Антоний вдруг с почтением приветствовал его, назвав отцом и другом. Тогда и Лепид вдруг вспомнил, что всегда относился к Антонию как к сыну и лучшему из друзей. Солдаты приветствовали примирение ликующими воплями.

Через пару дней под руку Антония стал со своими легионами Мунатий Планк. Фортуна в очередной раз продемонстрировала капризный характер. Ещё пару недель назад Антоний считался конченым человеком, беглецом без родины, войска и денег, а теперь под его началом было двадцать три легиона и десять тысяч конницы. Теперь Антоний имел не только слово, но и силу, чтобы сделать своих противников посговорчивей.

Октавиан понял это первым. Мерзавец Цицерон ещё витийствовал на Форуме, твердя красивые слова о libertas и virtus[7K40], когда Октавиан отправился навстречу Антонию. Наследники Цезаря встретились на крохотном островке посередине реки и быстренько обо всём договорились. Они порешили править втроём, а заодно разделаться со всеми своими врагами — и теми, что умертвили Цезаря, и теми, что досаждали им лично. Антоний получил голову Цицерона, за что уступил Октавиану своего дядю Луция Цезаря. Лепиду было дано право прикончить родного брата. Всего умертвили триста человек, и это было не так уж много, ибо в правление Суллы были умерщвлены многие тысячи. Цицерону по приказу Антония отсекли голову и праву руку. При виде ненавистной головы, Антоний радостно воскликнул:

— Если Цицерон мёртв, казням конец!

Убийства и впрямь прекратились, а затем Антоний и юный Цезарь отправились на Восток, где ждали Кассий и Брут. Сражение при Филиппах стало триумфом Антония. Это его армия наголову разгромила войско Кассия, в то время как солдаты Октавиана бежали под натиском легионов Брута. Это его армия спустя несколько дней довершила разгром врагов, уничтожив и войско Брута. Любитель красивых жестов, Антоний и тут остался верен себе. Он бросил слова упрёка мёртвому Бруту, но тут