Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

течением жизни, Курион освободил дорогу другому герою, столь же безалаберному и отважному, с той же безграничною жаждой жизни — не бытия как такового, а яростного фейерверка, составленного из бесконечных интриг и интрижек, сражений и битв, попоек и любовных приключений.

Его звали Марк Антоний, и был он, наверно, не самым блестящим героем эпохи, именуемой нами Древностью, но характер его был столь непредсказуем, а жизнь полна таким множеством нежданных поворотов, что старик Плутарх, составивший несравненную галерею портретов владык и героев, отвёл истории Антония второе по размеру место, лишь парой страниц дав первое жизнеописанию богоподобного Александра. А это, поверьте, немало. Плутарх свёл Антония в пару с другим беспутным героем античности Деметрием, прозванным Полиоркетом, присовокупив, что ставит рядом «…двух мужей, на которых убедительнее всего оправдались слова Платона, что великие натуры могут таить в себе и великие пороки, и великие доблести. Оба они были одинаково сластолюбивы, оба пьяницы, оба воинственны, расточительны, привержены роскоши, разнузданны и буйны, а потому и участь обоих была сходной: в течение всей жизни они то достигали блестящих успехов, то терпели жесточайшие поражения, завоёвывали непомерно много и непомерно много теряли, падали внезапно на самое дно и вопреки всем ожиданиям вновь выплывали на поверхность и даже погибли почти одинаково…»[7K36].

Но до смерти была ещё целая вечность. Покуда Антония ждала жизнь — долгая и полная славы и приключений. И слава, и приключения были ему гарантированы, так как род Антония был достаточно знатен, чтобы претендовать на славу, ну а приключениями эпоха, в кою было суждено родиться и жить Антонию, даровала щедро, даже не вопрошая: а желаешь ли ты приключений.

Отца юный Марк Антоний лишился рано, и, может быть, это было к лучшему. Не столь уж и выгодно для карьеры иметь отцом человека, наречённого насмешливым прозвищем Критский. Мать, Юлия из рода Цезарей, вышла замуж вновь, войдя в дом Корнелия Лентула, человека неглупого, но взбалмошного и склонного к авантюрам. Этот самый Лентул впутался в заговор Катилины и лишь по чистой случайности не увлёк за собой пасынка. Когда ж заговор был раскрыт, Лентулу снесли голову, а Антоний заимел своего первого и самого лютого в жизни врага — Цицерона, ханжу, демагога и склочника.

— Он ещё обо мне вспомнит, этот гороховый суп[7K37]! Если только я войду в силу… — бормотал Антоний, тайно грозя кулаком неторопливо шествующему по форуму Цицерону.

Хоть Марк не очень любил отчима, но отомстить поклялся, ибо лишь способный на месть может достичь вершин власти и славы.

Надо ли говорить, что казнь Лентула толкнула Антония к людям, порицающим государство и общество. И первым, кто заметил юного Антония, был Курион, самый блестящий и самый беспутный из римлян. Вне сомнения, замешанный в заговоре Катилины, но счастливо избежавший расплаты, Курион стал покровительствовать юноше. Антоний был красив, а Курион — весьма неравнодушен к красоте — женской ли, мужской.

— Душка Марк! Ты даже не представляешь, какой ты красавчик! — с насмешкою шептал Курион, лаская пальцами завитки кудрей на шее Антония.

Курион вовлёк юного Марка в такой чудовищный разгул, что не прошёл и год, как Антоний был должен алчным ростовщикам двести пятьдесят талантов — громадную сумму! Но ростовщики давали ещё и ещё, так как за Антония ручался Курион, на котором висел долг по меньшей мере в пять раз больший. Но скопидомы-ростовщики верили Куриону, намётанным глазом угадывая в нём того баловня судьбы, которому позволено всё, и который не просто вернёт долг, но проделает это со сторицей. Денег хватало, и друзья-приятели гуляли, цепляя на Субуре шлюх, а потом перебираясь на Этрусскую улицу, где до самого рассвета пили мульс и несмешанное вино, с размаху швыряя опустевшие чаши в заблёванную стену.

Конец столь славному времяпровождению положил папаша Куриона, приказавший рабам гнать беспутного Марка, едва тот появится на пороге его дома. Друзья разбежались в разные стороны, заметим, ненадолго. И оба не скучали. Курион сломя голову бросился в омут политики, где очень скоро преуспел, а Антоний продолжил разгульную жизнь. Он родился слишком поздно, чтоб записаться в друзья к Катилине, величайшему из авантюристов этого века. Но свято место редко бывает пусто, и Антоний примкнул к Клодию, вождю ботуляриев, крутуляриев и им подобных, человеку недюжинных дарований, но при том негодяю редкостному. В то время Клодий правил Римом, распугивая добропорядочных граждан диким буйством и толпой готовых на всё прихлебателей. Антоний стал одним из них и ходил вместе с Клодием на Форум, где кулаками, а то и дубиной увещевал чересчур много мнящих о себе сенаторов. Но вскоре выходки Клодия надоели даже его покровителям, и в Городе стали поговаривать о том, что пора уж избавиться от буяна. Антоний, почувствовавший близкую грозу, решил покинуть своего предводителя. И сделал это, надо заметить, вовремя, потому что вскоре Клодий был прирезан разбойниками из шайки своего давнего соперника Милона. Друзьям его тоже перепало, но Антоний был далеко — он наслаждался красотами Греции, где изучал ораторское искусство и изнурял себя телесными упражнениями. Марк решил, что достаточно пустых развлечений и что пора бы делать карьеру.

Это было не столь уж и трудно. К тому времени возмужавший Антоний был скандально известен по Риму как человек, который способен добиться всего, чего хочет. Он был привлекателен, а это считалось немаловажным в век, ценивший мужскую красоту. Многие находили, что Антоний весьма похож на Геракла — и сложением, и на редкость героической внешностью. Антоний как мог поддерживал это сходство, отрастив солидную бороду и цепляя на пояс тяжёлый меч. Он даже старался вести себя, как подобает Гераклу. Шутки его стали грубы, он заимел привычку обедать с легионерами, жадно хватая с их блюд куски немудрёной пищи. Кого-то это раздражало, но солдатам поведение Антония было по духу.

— Свой парень! Свой в доску! — восклицали они, щедро плеща в чашу несмешанного вина, какое Антоний единым залпом отправлял в здоровенную глотку.

Надо ли говорить, что его дружбы стали искать люди влиятельные и известные. Сам консул Габиний предложил Антонию присоединиться к нему в походе на иудеев. Антоний сделал вид, что размышляет, и тогда Габиний в виде аванса отдал под его начало конницу. Это было совсем неплохо, это было даже превосходно, учитывая, что Марку Антонию едва лишь исполнилось двадцать пять. Мало кто римских мужей мог похвастать столь успешной карьерой. Разве что Сципион. Но в этот век в Риме не было недостатка в претендовавших быть Сципионами. И нужно было доказать своё право потеснить их.