Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Горшечник, не скрывая усмешки, смотрел на холеного, дородного человека, кичащегося происхождением и властью и готового пресмыкаться пред тем, кто знатностью похвалиться не может, зато во власти по воле случая искушён поболе. Из западных окраин Дальней Азии Аландр отправил Патрокла на восток, поручив привести к покорности местных правителей. Когда горшечник усомнился в своих способностях для такой миссии, затянув привычную песню о маленьком человеке, Аландр с усмешкой заметил, что историю творят именно маленькие люди, сильные в душе, чтобы стать большими, а большие-то как раз и оказываются на поверку ничтожными. Ты ещё сам убедишься в этом, — прибавил Аландр.

Своему нечаянному приятелю он дал под команду всего тысячу воинов — половину хуннами, половину черноголовыми, заметив, что этого должно хватить. Патрокл был предоставлен самому себе, получив полное право воевать и мириться, карать и миловать. Пусть эти коронованные олухи поймут, что значит маленький человек! — смеялся Аландр.

К своему немалому изумлению горшечник вполне справился с порученной ему задачей. Его ничтожное войско без особого труда разогнало дружины вифинских и каппадокийских князей. Галаты, сердцем дикие, предложили мир и союз, какой Патрокл торжественно подтвердил собственноручной подписью, на редкость неразборчивой. Теперь на очереди был этот самый Митридат. Как поступить с ним?

Новоявленный генерал потёр горбатый нос и решительно бросил угодливо улыбавшемуся царю.

— Отойдём-ка в сторону.

Митридат повиновался, лицом излучая доброжелательность. Они отошли в сторону от прочих: горшечник и царь — властитель, оказавшийся в зависимости от раба, и раб, диктовавший свою волю властителям.

— Я слышал, ты разумный царь, — негромко сказал Патрокл.

— Самый разумный, мой друг! — со всей горячностью, на какую только способен, подтвердил Митридат.

— Тогда, полагаю, мы договоримся. Мой господин готов оставить за тобой твоё царство, при двух условиях…

— Считай, что они уже выполнены!

— Первое, — не обращая внимания на Митридата, начал горшечник, — ты признаешь себя слугой Чёрного императора.

— Со…

— Второе! — перебил Патрокл. — Ты передаёшь мне половину своей армии.

Если первое условие Митридата не удивило, ибо было вполне ожидаемым, требование расстаться с любимой игрушкой — столь долго и рачительно собиравшимся войском огорчило. Царь и не скрывал этого.

— А как же я?

Столь нелепый вопрос рассмешил Патрокла.

— Для парадов достаточно и половины полков.

И тут Митридат неожиданно для себя не сдержался.

— Для парадов?! — яростно фыркнул он. — А как я сумею занять Синопу?!

Его реакция была столь искренней, что на этот раз Патрокл совсем уж не выдержал и расхохотался, потом похлопал царя по плечу.

— Ладно, считай договорились! Я помогу тебе завладеть этим городом, после чего ты передашь мне половину войска! По рукам!

— По рукам! — ударил царственной дланью по подставленной ладони горшечника Митридат, сразу повеселевший. Сделка была выгодной. Вожделенный город стоил того, чтобы признать могущество некоего далёкого царя, какой, как надеялся Митридат, либо сгинет в далёких краях, либо нахапает столь много, что и думать забудет о каком-то там Понте!

Митридат закатил пир и порядком упился, пьяно откровенничая с горшечником.

— А дело не в землях, и не в богатстве! — кричал он. — Всё это — пфу! — И Митридат дул на ладонь, наглядно демонстрируя своё это «пфу». — Всё дело во власти! Власть! — кричал Митридат, и бородка его грозно топорщилась. — Власть! Что можешь знать о ней ты, не испытавший этой власти? Она — слаще женщины! Она — пьянее вина! Она — живительнее глотка воды! Она — слаще славы!

Тут мысли владыки Понта привычно начали путаться, слова заплетаться, сравнения кончаться. Митридат горестно всхлипнул. Ему так много хотелось сказать о мучающем его: о власти, славе, других прекрасных вещах; ему хотелось раскрыть этому олуху глаза. Но царь не мог этого сделать, ибо миг просветления, приходящий под воздействием дара Диониса, краток, и никогда не удаётся поведать о тех многих истинах, что неожиданно пришли в голову. Обидно!

— Обидно! — закричал Митридат, растирая грязной рукой обильно струящиеся по щекам и бороде слезы. — Как мне обидно! Если бы вы знали! Ну почему одним всё дано от рождения, а другим приходится выцарапывать счастье у богов?! О, как же обидно…

Митридат попытался схватить кратер с вином, какой опять-таки не дался царю и упал, вино ручейками заструилось по полу.

— Готов! — выдохнул Патрокл, почти по-отечески гладя по голове свалившегося на его плечо Митридата.

Наутро, протрезвев, послали к синопейцам парламентёра. Дабы у горожан не оставалось иллюзий, шицзу продемонстрировали своё искусство стрельбы, обкусав стрелами с десяток зубцов на стенах. Это произвело должное впечатление. Отворились ворота, и вышедшая наружу делегация отцов города покорно молила Митридата взять под покровительство славный город Синопу.

— Да будет так! — провозгласил Митридат и, повинуясь его знаку, наёмники потащили к делегатам, сразу повеселевшим, тяжело булькающие амфоры. И был пир, какого давно не помнили в Синопе. И горожане обнаружили, что им люб Митридат, деятельный и неглупый царь, и не понимали, отчего столько лет противились его воле.

Через день Патрокл прощался с царём. Он оставлял гостеприимную Синопу и отправлялся дальше — в земли халибов и тибаренов. Он имел приказ покорить побережье вплоть до славного Трапезунта. Митридат провожал гостя, с собачьей преданностью заглядывая в глаза.

Они расставались вполне довольные друг другом, почти друзьями — царь и горшечник.

Неисповедимы пути судьбы…

15.8 Кеельсее помогает Русию вернуться на Землю

Неисповедимы пути судьбы…

День был ослепительно жарок, но сидевший в беседке Кеельсее от духоты не страдал. Увитая плющом крыша принимала на себя удары солнечных стрел, налетавший с моря ветерок ласкал тело приятной прохладой.

— Недурно! — пробормотал Посвящённый, отведав из килика, украшенного причудливой сценой борьбы лапифов с кентаврами, красного вина, весьма тонкого на вкус. — Недурно. Мне как обычно везёт. Даже в этом бардаке я сумел неплохо устроиться!

Но тут, надо признаться, Кеельсее кривил душой. Его настоящее положение — пленника Леды — было незавидно. Нет, конечно же такая судьба была предпочтительней той, что Леда подарила Арию, но и такая судьба была не по душе Кеельсее, потому что он сам привык решать собственную судьбу. И поэтому Посвящённому было над чем поразмыслить.

Он сидел в небольшой, отделанной мрамором беседке на окраине Пеллы. Именно здесь, в резиденции македонских царей остановилась армия варваров перед решительным броском. Леда явно раздумывала, как поступить дальше: вторгнуться ль в Грецию или преодолеть Балканы через Иллирию и Эпир с тем, чтобы без промедления обрушиться на Рим. Леда явно раздумывала, но к какому решению она пришла, Кеельсее не знал: Леда не утруждала себя любезностью извещать пленника о своих планах. Кеельсее спокойно