Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

class="p1">С рассветом неприятель пришёл в движение. По фронту появились отряды всадников. Приблизившись, они принялись сыпать стрелами, большого ущерба не причиняя. Гасдрубал приказал отвечать пальбой из онагров, бивших метко и далеко. Столь нерадушный приём пришёлся конным варварам не по душе: они отошли, уступая место пехоте.

Она была и вовсе немногочисленна. Жидкая фаланга вызвала презрительный смех расположившихся за тыном карфагенян. Три тысячи воинов — вряд ли их было больше. Три тысячи против девяноста, приведённых Гасдрубалом! Дерзость или расчёт? Можно было заподозрить ловушку, и Гасдрубал велел ждать. Осторожность верней опрометчивости — к тому приучили римляне. Лучше поступиться малым — отсрочить победу, нежели потерпеть поражение.

Пехотинцы также рассчитывали единственно на стрелы — тяжёлые, короткие, с массивным наконечником. Стреляли они ещё более метко и начали причинять урон.

Гасдрубал ждал, опасаясь подвоха. Слишком мало было врагов, слишком беспечно они себя вели.

Медленно тянулось время. Стрелы редким дождём орошали лагерь, язвя воинов, коней и слонов. Начинался ропот. Сначала своё недовольство принялись проявлять нумидийцы во главе с Сифаксом, потом свой голос присоединили ливийские гоплиты, не упускавшие случая позлословить в адрес карфагенян. В унисон ливийцам заорали наёмники-иберы. Под конец не выдержали и карфагеняне — от вчерашнего раба до кичливого аристократа. Войско требовало сражения.

Гасдрубал не стал спорить. Он проявил терпение, достойное самого великого полководца. Похоже, варвары оказались не такими уж грозными, как их представляли. План сражения был рассчитан заранее. Каждый стратег знал, что должен делать. Потому Гасдрубал просто отдал приказ к началу баталии.

Солдаты только и ждали этого. Вперёд с воинственными криками побежали реденькие цепочки балеаров и вооружённых дротиками и луками бодов. Через ворота начали выходить слоны. Застоявшиеся кони резко понесли в пески поджарых нумидийцев. Сразу десятком ручейков потекли в поле фалангисты — из лагеря, из окопов. Недостаточно обученные, они плохо держали строй: офицеры сбивались с ног, выстраивая солдат в ряды — по шестнадцать и по три тысячи человек в ряду. В резерве оставалась прорва бойцов: ливийцы, гоплиты-пуны, тяжёлая конница, набранная из зажиточных торгашей.

Сыну Гисгона даже сделалось совестно, что он вывел на бой такую армаду против горстки врагов. Если те и впрямь являлись грозными варварами, о которых рассказывали беглецы из Александрии и Кирены, то их ряды здорово поредели, а, скорее, досужая молва попросту — как бывает нередко — преувеличивала число и воинственность неприятеля.

Сотрясая тяжёлым гулом воздух, полки двинулись на дикарей. Было жарко, потели нещадно, орошая солёной влагой жадный песок, тела под доспехами взопрели и чесались.

— Не битва, а мучение! — ворчали наёмники.

Перегоняя медлительную пехоту, рванули вперёд нумидийцы. И тут же отхлынули, остановленные дружным залпом стрел.

Слоны! Слонов не проймёшь стрелою. — На слонов обрушился огненный смерч. Горшочки с родосским огнём упали под ноги животным, один раскололся о голову элефанта, и несчастная тварь со смертельным воплем кинулась прочь. Заколебались и остальные. Некоторые, понукаемые погонщиками, восстановив шаг, продолжали идти, другие, невзирая на болезненные уколы стрекала, повернули назад. Ряды наёмников, испугавшихся атаки собственных слонов, смешались. И моментально поле заполнилось эскадронами неприятельских всадников, словно осы набросившихся на пришедших в замешательство карфагенян. Одни всадники расстреливали из луков пехоту, другие погнали прочь нумидийцев, третьи умело отсекали слонов, сбивая с их спин погонщиков и направляя гигантских животных на свои же фаланги.

И вот тогда-то Гасдрубал осознал — с той ясностью, с какой не сознавал ещё никогда, что численность войска решает немногое, ибо необученная армада при малейшем же натиске обращается в хаотичную, не подчиняющуюся приказам толпу. Массилии и масейсилии бежали прочь, слоны топтали своих же воинов, а немногие, добравшиеся до неприятельских пехотинцев, были встречены убийственным залпом и пали. Лишь два, превозмогая боль, разметали вражеский строй и учинили там немалую суматоху, топча и швыряя врагов, но скоро и они были обескровлены меткими попаданиями стрел и ударами копий и топоров.

А потом бежали все — все сто тысяч: ливийцев и нумидийцев, иберов и сицилийцев, балеаров и греков, карфагенян — и аристократов и презренных бодов. Многие рассеялись по пустынным холмам, где были или истреблены безжалостными варварами, или нашли смерть от жажды и от жары, из беглецов спаслись лишь немногие. Большая часть укрылась в лагере, рассчитывая пересидеть. Здесь был провиант, была вода, с моря поддерживал флот, готовый доставить любые припасы.

— Отсидимся! — не унывали редко унывающие наёмники. — Отсидимся!

Не вышло! С запада появился неприятельский флот. Средь небольших пиратских кораблей карфагеняне с изумлением и ужасом признали остроносые квинкверемы римлян, ещё недавно торжествовавшие над пунийскими эскадрами. Пунийские корабли спешно вздымали паруса, спеша укрыться в гаванях Прекрасного мыса.

Но бравого настроения наёмников сия ретирада не сломила.

— Отсидимся! — не унывали редко унывающие солдаты удачи. — Отсидимся!

Не вышло! Варвары медленным натиском отрезали лагерь от родников. А тут ещё пришло известие, что Сифакс, духом изменчивый, сговорился с пришельцами, пообещавшими нумидийскому царьку соседние земли.

Выхода не оставалось. Гасдрубал приказал отступать. Почему-то варвары не преследовали беглецов. Лишь всадники изменчивого Сифакса время от времени пощипывали фланги пунийского войска.

В Карфаген вернулась треть изначального войска — тридцать с ничтожным тысяч измученных, павших духом людей, сражаться неспособных. Город, лишённый защиты, замер, затаился с подленьком страхе, подрагивая осыпающимися стенами. Всё было кончено. Всё!

И тут на горизонте показались квадратные паруса пентер. Это возвращался Ганнибал, а, значит, Карфаген был спасён. Спасён!

Неисповедимы пути судьбы…

15. 5 Гасдрубал и Сципион заключают союз и готовятся идти в Италию

Неисповедимы пути судьбы…

Они сидели друг против друга — вчерашние враги, сегодня — кажется, союзники. По крайней мере, на союзе настаивали оба народа, чьи интересы эти вчерашние враги представляли.

После нелепого сражения при Бэкуле, какое карфагеняне отказывались признать поражением, а римляне упрямо именовали победой, враждующие стороны на время поуспокоились. Сципион копил силы для решительного натиска. Копил их и Гасдрубал, но вовсе не для войны с римлянами в Иберии: сей край средний Баркид намеревался оставить на попечение других карфагенских стратегов и двинуться на подмогу брату в Италию. Армия его была невелика, но зато денег Карфаген отсыпал щедрою мерою. На эти деньги Гасдрубал намеревался навербовать полчища галлов, Риму недружелюбных, соединить эти полчища с ветеранами Ганнибала и довершить, наконец, затянувшуюся войну.

Сципион преследовал цели противоположные: не дать Гасдрубалу покинуть Иберию, заставить карфагенян принять бой, который должен был стать для пунов последним. Сципион спешил на север, Гасдрубал готовился к броску на восток, когда в один день прискакали гонцы с посланиями от Марцелла и Ганнибала. Что удивительно, каждое из