Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

писем было подписано обоими полководцами, во что было трудно поверить, и если бы Гасдрубал лично не знал прибывшего к нему офицера, а посланцем к Сципиону не был бы его собственный брат Луций, ни тот, ни другой столь странным посланиям не поверили б. Но сейчас…

Врагам оставалось лишь обменяться грамотами, гарантировавшими взаимную неприкосновенность и избрать место для встречи. Таким назначили Сагунт, куда и явился каждый из генералов, сопровождаемый ближней свитой.

Прежде они не встречались, почему и рассматривали друг друга не без любопытства. Оба были полны сил и молоды: Гасдрубал приближался к возрасту акмэ, Сципион же был попросту юн, уступая сопернику на добрые десять лет. Оба искушены в ратных делах и овеяны славой, только у римлянина она была без горечи поражений. Оба исполнены честолюбия. Гасдрубал был причиною смерти отца Публия, но римлянин не испытывал ненависти к своему врагу: то была честная битва, победителем в какой мог стать любой. В тот раз повезло Гасдрубалу, в другой не повезёт. Такова жизнь, состоящая из чёрных и белых полос. Такова…

— Жизнь — странная штука, — вымолвил Сципион. Они — двое карфагенян и двое римлян — сидели за небольшим столом. Перед каждым был кубок, на подносе лежали дичь и свежие фрукты, но покуда ни один не притронулся ни к еде, ни к вину.

Гасдрубал кивнул.

— Да. Удивительно странная. Выходит, теперь мы должны мириться…

— И действовать сообща. Сенат приказывает мне следовать в Северную Италию и разбить лагерь за Треббией.

— Ганнибал пишет о том же. — Карфагенянин криво, в бороду усмехнулся. — Оказывается, есть враги, грознее, чем римляне или пунийцы, способные заставить примириться даже самых непримиримых.

— Оказывается… — эхом подтвердил Сципион.

Протянув руку, он поднял свой кубок и пригубил вино, не отрывая взора от лица Гасдрубала, поражавшего удивительной редкой мужской красотой. Он удивлялся тому, что не испытывает ненависти, какую должен как сын лелеять к убийце отца. Или всё же испытывает? Вино оказалось кислым, и Сципион невольно поморщился.

Эта гримаса отчего-то смутила пунийца. Он поколебался и последовал примеру римлянина. Глядя на них, подняли чаши и ближайшие помощники полководцев: Магон Баркид и Гай Лелий.

— Я не намерен противиться воле брата, — сказал Гасдрубал, спокойно выдерживая пристальный взгляд Сципиона. — Нет той вражды, какую не сумели бы преодолеть наши народы.

— Нет такого противоречия, какое б мы не могли разрешить миром, — вежливо согласился Сципион, насчёт вражды далеко не уверенный.

— Вот и отлично! — Гасдрубал поставил кубок. — Тогда надлежит согласовать наши действия…

За окном послышался крик. Карфагеняне вздрогнули и переглянулись. Сагунт был в руках у римлян. А что если это ловушка, коварная изощрённая ловушка?!

— Это меняются часовые, — поспешил успокоить врагов, вчерашних врагов Сципион. — Вам нечего беспокоиться.

— А мы и не беспокоимся! — довольно резко ответил Магон, убирая ладонь с рукояти меча. — Мы способны постоять за себя…

— Мы полагаемся на честное слово хозяина! — перебил брата средний Баркид, дипломат более искушённый. — Итак, как нам объединить наши армии для перехода в Италию?

— Я думаю, не стоит этого делать. — Сципион кивнул своему помощнику. — Лелий, изложи наш план.

Гай Лелий, друг настолько верный, что многие полагали его другом интимным, торопливо развернул на краю стола карту Иберии с чётко очерченной линией южного побережья и обрезанным прямою линией побережьем неизведанным, северным.

— Мы предлагаем соединиться в Лигурии. Мы пройдём туда морем, высадившись в Генуе. Оттуда мы двинемся на северо-восток, ближе к устью По. Вы же пойдёте сушей.

— Через Альпы? — встрял Магон, нервно дёрнув кокетливую бородку.

— Да, — подтвердил Лелий.

— Хорошо же вы задумали! Себе назначаете лёгкий и безопасный путь, а нам горы и орды озлобленных кельтов!

— Но мне казалось, что эти кельты вас как раз и интересуют. — Сципион одарил пунийцев хитрой улыбкой. — Разве не так?

Гасдрубал кивнул, возвращая римлянину улыбку ещё более щедрую. Сципион вновь не мог оторвать глаз от поражавшего своим совершенством лица карфагенянина.

— Да. Именно альпийских кельтов мы собирались нанять для войны против Рима. Теперь же они послужат нам всем против восточных варваров. Мы согласны с твоим планом. По весне мы спустимся в долину Пада.

— Когда вы намерены выступить?

— Сразу же, как только очутимся в своём лагере.

— Если конечно же благополучно доберёмся до него! — вновь встрял несносный Магон, упрямо отказывавшийся верить в порядочность римлян.

— Доберётесь. Если опасаетесь враждебных иберов, мы обеспечим сопровождение.

— Спасибо! — Гасдрубал бросил сердитый взгляд на брата, прибавив магоновыми словами: — Мы способны постоять за себя.

Он был необычайно красив, могучий и благородный обликом Баркид, совершенно не похожий ни на братьев, ни вообще на пунийцев. Настолько привлекателен, что невозможно было не залюбоваться им. Сципион откровенно, не скрывая того, любовался.

Похоже, Гасдрубал наконец это заметил, но виду не подал. Условив сроки встречи, переговорщики разошлись. Сципион так и не решил, ненавидит ли он Гасдрубала. Так и не решил, теперь обязанный сражаться с ним плечом к плечу.

Неисповедимы пути судьбы…

15. 6 Леда встречается с Гиптием и убеждает того играть на её стороне

Неисповедимы пути судьбы…

— Кто бы мог подумать, что нам ещё придётся свидеться! — Леда улыбнулась Гиптию — привычно завораживающе, как умела делать одна лишь она.

Гиптий молчал. Он был застигнут врасплох. Ещё мгновение назад он мирно трапезничал в кельтской хижине в компании верного Дора. И вдруг, ниоткуда возникли ещё два персонажа. Изумлённый Дор отреагировал незамедлительно, схватившись за меч, с каким не расставался даже во сне. Мудрец замешкался. Спустя мгновение меч Дора обратился в цветок, а комнату наполнили аромат и звонкий, горным ручейком журчащий смех, от какого у Гиптия захолонуло в груди. Вот уж с кем бы он меньше всего желал в этот миг повстречаться, так это с ней, очаровательнейшей из женщин, чья красота была губительна, а сила и ум ничуть не уступали в сем свойстве её красоте. Вот уж кого он втайне мечтал увидеть… Позади Леды стоял Кеельсее, друг ненадёжный, улыбавшийся столь широко, что по-волчьи скалились зубы. «Похоже, парочка спелась!» — скользнула быстрая мысль в мозгу Гиптия.

А потом Леда произнесла свои слова, улыбаясь столь завораживающе, как умела делать одна лишь она. Что оставалось Гиптию? Правильно, лишь выдавить вымученную улыбку. Ради приличия, а вовсе не из желания продемонстрировать радость от нечаянной встречи.

Леда восприняла эту улыбку как должное, неторопливо огляделась, оценив обстановку, мощную фигуру Дора, ошеломлённо взиравшего на прекрасную незнакомку, а заодно и мгновенно взмокшую физиономию Гиптия.

— Неплохо устроился, хотя и незатейливо! Впрочем, излишняя скромность всегда была свойственна тебе, — прокомментировала Посвящённая. — Полагаю, слова о