Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

отшвырнула его Леда, потом на Кеельсее. Но Кеельсее подсказать не хотел: хитрец продолжал придерживаться каких-то своих резонов, а Дор, даже если бы и хотел, совет дать попросту не мог: разговор шёл на языке атлантов, какого росс не ведал. Гиптий мог рассчитывать лишь на себя, и выбор у него был невелик. Собственно говоря, выбора у него не было. Поэтому после недолгих колебаний Посвящённый выдавил:

— Чего ты от меня хочешь?

— Это уже по делу! — прокомментировала Леда. Подвинувшись к Гиптию, она принялась шептать ему на ухо, явно с желанием подразнить Кеельсее, чрез напускное равнодушие которого сквозило любопытство. Закончила свои инструкции она уже вслух, объявив: — Нашими союзниками станут вой и шелест! Ну а остальное пусть решает судьба!

Неисповедимы пути судьбы…

15. 7. Митридат Понтийский захватывает Вифинию, вновь штурмует Синопу, но по воле обстоятельств присоединяется к армии восточных варваров

Неисповедимы пути судьбы…

О Митридате III Понтийском известно так мало, как почти ни о ком из государей этого времени. Был он деятелен и очень неглуп. С сильными мира сего не ссорился, враждовал с равными или слабейшими. Много лет подряд воевал за Синопу, попивая доброе винцо. И славная-то была война — что ни говори!

Когда объявились незваные варвары, Митридат притих в родимой Амасии. Человек он был благоразумный, свои силы оценивал трезво. Но варвары обошли Понт стороной, едва зацепивши границы. Обошли и растворились где-то на западе, не подавая о себе известий. Всё было спокойно, знамения — благоприятны. Митридат поразмыслил и…

Возвратился к Синопе! И вновь началася война, занятная, скажем, вещь! Дело, достойное мужей больше какого иного. Митридат вновь восседал на коне и вновь же воображал себя новым Александром. А что? Был он силен, лицо имел правильное и привлекательное, манеры — царственные. На окружающих производил самое выгодное впечатление. А тут ещё синопейцы лишились прежней поддержки с Родоса, захваченного пиратами. И прежде всего доброго родосского винца. Теперь понтийское воинство бодро лакало, не разбавляя, прямо из амфор, а неприятели, стоя на стенах, облизывались, ибо своё уже попили, а урожай для нового был сведён на корню.

И всё было замечательно, и упрямые синопейцы готовы были уж сдаться, ибо на кой сдалась им эта война — жестокость и несправедливость! Но тут приключилася неприятность. Из Пафлагонии объявилось некое войско. Было оно невелико — частью пеше, частью — конно. Митридат, не подумав, приказал верным наёмникам вышвырнуть непрошеных гостей. Тех было не более тысячи, наёмников — более двух. Назад вернулись с полсотни — тех, что из более двух. Были измотаны и подавлены происшедшим. Оказывается, остальных перебили — даже не вынимая мечей. Били стрелами: пешие — в лоб, конные с флангов. Били страшно, насквозь прошивая щиты и доспехи. В ближний бой так и не вступили, избивая на расстоянии. Когда ж избиваемые побежали, враги погнались следом — стремительные, беспощадные. Стреляли, кололи, рубили. Пленных не брали. Оглушительно хохотали, словно сама смерть казалась забавой.

Митридат схватился за голову. Сомнений быть не могло — он поднял меч на тех самых варваров, что в пух и прах разнесли войско его царственного шурина Антиоха!

Известие о митридатовых неприятностях достигло ушей синопейцев. Высыпавшие на стены горожане выразительными жестами — рукою по горлу — предрекали царю его грядущую судьбу. Всё было плохо, всё было просто ужасно! Митридат посовещался с друзьями и решил положиться на волю Рока. Влив в глотку пару кубков несмешанного вина — дабы придать должную бодрость, он в сопровождении малой свиты отправился навстречу незваным гостям, подошедшим тем временем к понтийскому стану.

Их и впрямь было ничтожно мало — несколько эскадронов всадников, странных обликом и одеждами, и примерно столько же не менее непривычного вида пехотинцев, растянувшихся жидкой фалангой. Просто удивительно, как столь ничтожная кучка людей могла совладать с лучшими воинами Митридата!

Вздохнув, царь спешился. Навстречу шагнул невзрачного вида человек, к радости Митридата, внешности самой обыкновенной — так выглядят слуги, лиц которых по обыкновению не запоминаешь. Движения человека были немного суетны, царю даже показалось, что тот хотел было отвесить поклон, но в последний миг передумал и выжидающе уставился на Митридата. Поклониться пришлось самому царю, как не постыдно было гнуть спину на глазах придворных.

— Рад видеть тебя… — Митридат замялся, не ведая, как именовать незнакомца, но весьма ловко на собственный взгляд вышел из положения… — почтенный господин в наших краях. Надеюсь, ты не таишь обиды за то маленькое недоразумение. Я имею в виду случайный бой между твоими доблестными воинами и моими людьми…

Царь умолк и выжидающе посмотрел на незнакомца. Тот молчал, приводя в замешательство. Митридат кашлянул, невольно косясь на стоявших за своим предводителем воинов. Лица их, на редкость уродливые, пугали неведомой дикостью. Луки и странного вида метательные механизмы готовы были в любой миг извергнуть смертельный дождь. Захотелось спрятаться, убежать, зарыться в землю — желание несбыточное. Митридат сглотнул и тронул рукою укрытую бородкой вмятину под нижней губой, что делал в минуты особенного волнения.

— Что же ты, молчишь, достойный гость? Мы рады приветствовать тебя на нашей земле и…

— Это наша земля! — резко выплюнул человек. — Здесь всё теперь наше! Тебя ведь зовут Митридат? — Не дожидаясь ответа, пришелец продолжил. — Моё имя Патрокл. Я — стратег и командую этими людьми!

— Достойный князь Патрокл! Я…

Митридат не договорил и в этот раз.

— Я не князь! Я — горшечник из Селевкии и приближенный императора Аландра!

Горшечник?! Судьба явно издевалась над владыкою Понта. Ведь друзья в ответ на стенания о горькой судьбе неизменно напоминали, что Митридат мог родиться горшечником! Какая злобная шутка Судьбы — горшечник указывает государю! Митридат готов был оскорбиться, — приличествует ли ему общаться с горшечником! — но вовремя одумался, не стал расправлять гордо плечи, покрытые пурпурным плащом. Случается — и золотарь торжествует над князем. Немало великих нашли срам и погибель от рук самых ничтожных. К счастью, сие — исключение, нежели закономерность. К счастью, судьба рано или поздно расставляет всё на свои места, то есть отведённые каждому судьбой.

Эмоции эмоциями, но Митридат был практичным государем и не боялся, если требовалось, казаться смешным. Он поклонился, со сдержанным достоинством.

— Благородный Патрокл, что привело тебя в… — понтийский царь едва не обмолвился «наши края», но вовремя спохватился… — в эти земли?

— Наши земли, — поправил горшечник. — Отныне они принадлежат императору!

Митридат не стал возражать и улыбнулся, не сомневаясь, что тонкостью ума переиграет недалёкого мужлана.

— О, император! Я много слышал о нем! Я был бы счастлив