Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

– А где Чарльз? – спросил Хэнсон. – Все еще в отъезде?

Улыбка Элизабет стала шире, ее губы приоткрылись, обнажив крепкие белые зубы.

Ее лицо сделалось странно бесстрастным, а глаза на мгновение уставились куда-то в далекий горизонт, за пределами лица Хэнсона.

Хэнсон неуверенно ждал ответа Элизабет. Затем, поняв намек, откинулся на спинку сиденья и заглушил двигатель. Присоединившись к Элизабет, он придержал для нее калитку.

Так Элизабет встретила своего мужа. Три часа спустя метаморфоза Чарльза Фримена достигла своего апогея. В эту последнюю секунду Фримен пришел к своему истинному началу, момент его зачатия совпал с моментом исчезновения, а конец его последнего рождения совпал с началом его первой смерти.

И с малышом их стало трое…

1961

Mr F. is Mr F. Первая публикация в журнале Science Fantasy, август 1961.

Перевод А. Бурцева

Биллениум

Беготня по лестнице за каморкой Уорда начиналась с раннего утра и продолжалась весь день, часто до глубокой ночи.

Дощатые стены, встроенные в узкую нишу на изгибе лестницы между четвертым и пятым этажами, гнулись и скрипели от каждого шага, как крылья трухлявой ветряной мельницы. На трех верхних этажах старого жилого дома ютилось больше ста человек, и иногда Уорд лежал на узкой койке до двух или трех часов ночи, машинально считая последних жильцов, возвращающихся из кинотеатров на стадионе в полумиле от дома. Через окно в комнату влетали обрывки разговоров, грохочущим эхом раскатывавшихся по металлическим крышам. Стадион не пустовал никогда. Днем над ним поднимался громадный четырехсторонний экран, беспрестанно показывавший легкоатлетические соревнования или футбольные матчи. Жильцам примыкающих к стадиону домов, должно быть, приходилось терпеть невыносимый шум.

Уорд, по крайней мере, имел в своем распоряжении уголок приватности. Два месяца назад, до переезда на лестницу, он делил с семью другими жильцами комнату на первом этаже дома на 755-стрит, и бесконечное давление теснящихся за окном людей загнало его в состояние полного истощения. Не стихающий гул голосов, бесконечное шарканье ног – улица не умолкала никогда. К половине седьмого, когда он просыпался и спешил присоединиться к очереди в душевую, толпа уже заполняла улицу от тротуара до тротуара, и в ее гомон каждые полминуты вторгался грохот поездов, проносящихся по надземной железной дороге над магазинами на противоположной стороне улицы. Едва увидев объявление о сдаче в аренду лестничной каморки – как и все остальные, большую часть свободного времени Уорд тратил на просмотр объявлений в газетах, а жилье менял в среднем раз в два месяца, – он сразу же перебрался туда, невзирая даже на более высокую плату. Комната на лестнице – это уже независимость.

Но жизнь в каморке имела и свои недостатки. По вечерам сюда частенько наведывались друзья из библиотеки – прикорнуть после рабочего дня, проведенного в жестокой толчее публичного читального зала. Площадь пола в каморке была чуть больше четырех с половиной квадратных метров, что на полметра превышало установленный максимум для жильца-одиночки, – плотники незаконно использовали углубление за дымоходом. Соответственно, Уорду удалось втиснуть в промежуток между кроватью и дверью маленький стул с прямой спинкой, что позволяло сидеть на кровати только одному человеку – в большинстве одноместных кубиклов гостю и хозяину приходилось сидеть бок о бок на кровати, разговаривать через плечо и периодически меняться местами, чтобы не затекала шея.

– Тебе повезло с этой комнатой, – постоянно говорил Росситер, самый частый из гостей Уорда. Откинувшись на кровати, он обвел каморку широким жестом. – Такая огромная, с перспективой. Нисколько не удивлюсь, если у тебя здесь метров пять, если не шесть.

Уорд решительно покачал головой. Росситер был самым близким его другом, но поиски жилого пространства отточили защитные рефлексы.

– Чуть больше четырех с половиной. Я сам измерил. Так что никаких сомнений быть не может.

Росситер вскинул бровь:

– Удивительно. Тогда, может быть, дело в потолке.

Манипуляции с потолком были излюбленным трюком бессовестных домовладельцев: в большинстве случаев измерение площади производилось, по соображениям удобства, по потолку, и увеличить ее ради привлечения перспективного жильца удавалось простым наклоном дощатых перегородок; таким способом в одноместные кубиклы заманивались семейные пары. Схожим образом площадь временно уменьшалась, когда приходили жилищные инспекторы. Карандашные отметки на потолке свидетельствовали о притязаниях соперничающих соседей, разделенных общей перегородкой. Жильца, робкого в отстаивании своих прав, могли буквально выдавить, и объявление типа «тихие соседи» служило обычно намеком именно на такого рода захват.

– Стена действительно была чуточку наклонена, – согласился Уорд. – Точнее, на четыре градуса – я проверял отвесом. Но места на лестнице вполне достаточно для прохода.

– Конечно, Джон, – усмехнулся Росситер. – Просто завидно, вот и все. Меня-то моя комнатушка с ума сводит.

Как и все, он называл свою каморку «комнатой», используя термин времен пятидесятилетней давности, когда люди действительно жили по одному человеку в комнате, а некоторые – невероятно! – занимали целую квартиру или даже дом. Микрофильмы в архитектурном каталоге библиотеки демонстрировали музеи, концертные залы и другие публичные места, бывшие обычным делом в те далекие дни, причем они нередко пустовали – по огромной галерее или лестнице могли прохаживаться два-три человека. По улицам свободно двигались машины, а в некоторых спокойных районах города тротуары, случалось, выглядели почти безлюдными.

Теперь, разумеется, старые здания были снесены и заменены жилыми комплексами или переделаны в многокомнатные дома. Огромный банкетный зал бывшего муниципалитета поделили горизонтально на четыре этажа с нарезкой на сотни кубиклов.

Что касается улиц, то движение автотранспорта по ним давно прекратилось. За исключением нескольких предутренних часов, когда заполнялись только тротуары, все дороги были забиты плотными толпами пешеходов, прокладывающих с боем путь домой или на работу; все в пыльной, бесформенной одежде и не обращающие никакого внимания на висящие над их головами бесчисленные знаки «Держаться левой стороны». Пробки возникали каждый раз, когда масса людей застревала на уличном перекрестке. Иногда такие столпотворения не рассасывались несколько дней. Два года назад Уорд попал около стадиона в пробку, пополнявшуюся с одной стороны теми, кто выходил со стадиона, а с другой – желавшими туда попасть. В течение сорока восьми часов парализованным оставался район площадью в квадратную милю, и Уорд хорошо помнил тот кошмар: как беспомощно качался, стоя на ногах, в волнующемся людском море, боясь потерять равновесие, упасть и быть растоптанным. Когда полиция наконец закрыла стадион и разогнала толпу, он вернулся в каморку весь в синяках и проспал целую неделю.

– Поговаривают, власти могут урезать лимит до трех с половиной метров, – поделился новостью Росситер.

Уорд ответил не