Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

же монтаж и демонтаж дополнительной перегородки, приделанной к основной, не нравились тетушке. Немало проблем вызывал и транзит старушки туда и обратно через замаскированную дверь и каморку.

Несмотря на все это, угроза разоблачения представлялась маловероятной. По всей видимости, комнату построили как дополнение к центральной шахте дома, и любой шум поглощали сложенные в коридоре ящики. Непосредственно под ними находилась комната, в которой жили несколько женщин, и тетушка Джудит, бывавшая у них в гостях, уверяла, что прочный потолок никаких звуков не пропускает. К тому же и свет, проникавший наружу через окно, ничем не отличался от сотни других лампочек в окнах дома.

Росситер изготовил и установил новую перегородку, прибив ее к стене между его и Уорда кроватями. Оба согласились, что еще немного приватности не помешает.

– Придется сделать такую же для Джудит и Хелен, – сказал он Уорду.

Уорд поправил подушку. Два кресла, занимавших слишком много места, пришлось отнести в мебельный магазин. В любом случае кровать была намного удобнее. Привыкнуть к мягкой мебели так толком и не удалось.

– Неплохая идея. Как насчет полок вдоль стены? Вещи класть некуда.

С полками комната стала заметно уютнее – освободилось место на полу. Разделенные перегородками, кровати выстроились одна за другой вдоль задней стены, напротив гардероба.

Наличие столь большого свободного пространства неизменно восторгало и изумляло Уорда. Когда Росситер упомянул, что мать Хелен больна и нуждается в персональном уходе, он сразу сообразил, куда ее можно определить – между шкафом и боковой стеной.

Радости Хелен не было границ.

– Ты такой добрый, Джон, но нельзя ли, чтобы мама спала рядом со мной? Там есть место для еще одной кровати.

Росситер снова разобрал перегородки и сдвинул их теснее, так что теперь кроватей стало шесть. Промежуток между каждой составлял два с половиной фута – вполне достаточно, чтобы протискиваться бочком. Лежа на правом фланге, под полками в двух футах над головой, Уорд видел только краешек гардероба, но пространство перед ним, добрых шесть футов до противоположной стены, оставалось свободным.

Следующим прибыл отец Хелен.

Постучав в дверь каморки, Уорд улыбнулся впустившей его тетушке Джудит, потом помог ей отодвинуть прикрывавшую потайной ход самодельную кровать и легонько ударил по деревянной панели. Секундой позже ее отодвинул отец Хелен, невысокий седоволосый мужчина в нижней рубашке и брюках с привязанными к ним подтяжками.

Уорд кивнул ему и переступил через кучку сваленных у кроватей вещей. Хелен сидела с матерью, поила ее вечерним бульоном. Мокрый от пота Росситер, стоя на коленях у гардероба, отламывал ломиком раму центрального зеркала. Некоторые части шкафа уже лежали на полу и его кровати.

– Завтра начнем выносить, – сказал Росситер.

Уорд подождал, пока отец Хелен прошаркает мимо и скроется в своем отсеке. Закрыв за собой узкую картонную дверцу, он вдобавок накинул примитивный крючок из согнутой проволоки.

Росситер проводил его раздраженным взглядом.

– Хорошо же некоторым. С этим чертовым гардеробом придется изрядно повозиться. И зачем только мы его купили?

Уорд сел на кровать. Перегородка упиралась в колени, так что и повернуться было негде. Посмотрев вверх, он увидел, что проведенная карандашом разделительная линия исчезла под надвинувшейся стенкой. Прислонившись спиной к стене, Уорд попытался отодвинуть ее, но Росситер, похоже, приколотил нижний край гвоздями к полу.

В дверь внешней каморки постучали – Джудит вернулась из офиса. Уорд стал было подниматься, потом снова сел.

– Мистер Уэринг, – негромко позвал он. В этот вечер дежурным был старик.

Уэринг прошаркал к двери своего отсека и открыл ее, недовольно бурча под нос.

– Туда-сюда, туда-сюда, – проворчал он и, споткнувшись о сумку с инструментами, громко выругался и многозначительно бросил через плечо: – А по-моему, так здесь слишком много народу. Под нами такая ж самая комната, но их там шестеро, а нас тут семеро.

Уорд рассеянно кивнул и вытянулся на узкой кровати, стараясь не удариться головой о полку. Уэринг не первым намекал, что ему надо съехать. Двумя днями раньше такое же предложение высказала тетушка Джудит. Бросив работу в библиотеке, он проводил в комнате почти все время и сталкивался со стариком чаще, чем хотелось бы, но научился его терпеть. Небольшой платы, взимаемой с остальных, кое-как хватало на еду.

Устроившись наконец, Уорд заметил, что правый верхний шпиль гардероба – все, что он мог видеть на протяжении последних двух месяцев, – теперь исчез.

Деталь была красивая и в каком-то смысле символизировала весь его частный мир, а продавец в мебельном магазине сказал, что таких уже почти не осталось. Он ощутил вдруг острую боль сожаления, как случалось в детстве, когда отец в минуту раздражения забирал у него что-то и он знал, что уже никогда этого не увидит.

Но потом Уорд взял себя в руки. Да, конечно, гардероб был красивой вещью, но когда его не стало, комната как будто увеличилась.

1961

Billenium (альтернативное название Billennium). Первая публикация в журнале New Worlds, ноябрь 1961.

Перевод С. Самуйлова

Нежной рукой палача[25]

Доктор Джемисон прибыл в Лондон к полудню. Все въезды в город были перекрыты с шести утра. Толпы людей, собравшихся в День коронации, ждали на своих местах вдоль маршрута шествия почти сутки, и Грин-парк был пуст, когда доктор медленно поднимался по травянистому склону к станции метро под отелем «Ритц». Брошенные рюкзаки и спальные мешки валялись среди мусора под деревьями, и дважды доктор Джемисон споткнулся о чей-то скарб. Добравшись до входа на станцию, он сильно вспотел. Джемисон присел на скамейку и поставил тяжелый чемодан из оружейного металла на траву.

Прямо перед ним находилась одна из высоких деревянных трибун. Он мог видеть спины зрителей в первом ряду – женщин в ярких летних платьях, мужчин в рубашках с короткими рукавами, прикрывавших головы газетами от жаркого солнечного света, группки детей, певших песенки и вовсю размахивавших национальными флажками. На всем протяжении площади Пикадилли окна офисных зданий пестрели зеваками, высунувшимися наружу; улицу прямо-таки заполняли мельтешение красок и шум. Время от времени вдалеке играли оркестры; порой офицер, командовавший войсками, выстроившимися вдоль маршрута, зычно отдавал приказ и перестраивал своих людей.

Доктор Джемисон, с интересом вслушиваясь в многообразие звуков, позволил всеобщему волнению, подогреваемому солнцем, увлечь и себя. В свои шестьдесят с небольшим он был невысоким подтянутым человеком с седеющими волосами и живыми, чуткими глазами. Лоб у него был широкий, с заметным наклоном, что придавало его профессорским манерам более моложавый вид. Этому способствовал еще и его импозантный облик: одетый в костюм модного